ЭКТАБОН. Теория Хаоса. Том I - Дин Констаповски

— Фэйрис? — снова позвал Эрик, видя ее оцепенение.

— Да. Не переживайте, все получится, — выдохнула она.

Сомнения душили её, но отступать назад было некуда. Что она скажет родителям Адама и Петро, если вернётся в восьмидесятые одна?

— Береги себя, девочка, — напутствовала Маргарет и бесшумно растворилась в дождевой пелене, перехватывая поудобнее свою пращу.

Эрик тем временем опустился на колено, потроша рюкзак. Он извлёк самодельные дымовые шашки и зажал в пальцах бензиновую «Зиппо», готовый в любой момент начать саботаж суда преподобного.

— Эрик? — Фэйрис на мгновение обернулась.

Журналист поднял на неё глаза.

— Мы справимся, — тихо, но твёрдо произнесла она.

— Да. Поспеши, — ответил он, замерев взглядом.

* * *

«23 сентября 1980 года»

«Вторник»

«13:40»

«Леса Эктабона»

Промышленная база осталась далеко позади, а ядовито-зелёное свечение впереди разгоралось все ярче, пробивая хвою сосен. Из-за густых ветвей по-прежнему ничего не было видно, что держало Гловера в диком напряжении, но он упрямо шёл вперёд.

Таинственное пение заполняло чащу, словно манящая песня сирены на туманном берегу. Риск сойти с ума или угодить в ловушку его больше не пугал — всё в этом проклятом лесу казалось нереальным, картонным, декоративным. Гловер чувствовал это каждой клеткой своего тела, пока в мозгу набатом стучала одна и та же дата: 23 сентября 1980 года.

Внезапно в грудь ударило невидимой волной. Детектив покачнулся, опустил взгляд под ноги, а когда снова поднял глаза — оцепенел. Прямо посреди сосен колыхалась пространственная аномалия. Она напоминала рваные разрезы на самой ткани реальности. Сквозь эти светящиеся шрамы проглядывало совершенно другое место, чужое и невозможное. Края портала то расширялись, то сужались, искажая геометрию леса.

Чейз схватился за голову от резкой вспышки мигрени. В воздухе отчётливо запахло пороховой гарью, земля под сапогами мелко завибрировала. Он осторожно вытянул руку. Стоило пальцам коснуться светящейся кромки, как аномалия податливо разошлась, открывая чистый обзор.

Перед Гловером предстало овальное «зеркало», ведущее на какой-то лесоповал. Сквозь пелену проливного дождя он разглядел людей в одинаковых полосатых робах. Заключённые таскали брёвна, а вокруг них, мерно чеканя шаг по жидкой грязи, прохаживались конвоиры в незнакомой тёмной военной форме, словно на дворе сороковые. Ни рабочие, ни солдаты не замечали стоящего по ту сторону Гловера.

В этот момент рация на его поясе с треском ожила, и из динамика прорвался далёкий голос Клары:

— Чейз, приём… Ты на связи?

Гловер медленно, будто во сне, поднёс рацию к дрожащим губам, не отрывая взгляда от жуткого военного лагеря в портале.

— Клара…

— Я у Кейт Локфилд, — зашипел динамик. — Она сказала…

— Что она сказала? — перебил детектив.

В ответ раздался плотный белый шум и резкий свист помех.

— Клара? Клара, отвечай!

Договорить он не успел — в спину пришёлся мощный, сокрушительный удар. Гловер рухнул лицом в грязь, приложившись виском обо что-то твердое. Тьма, холод и тишина поглотили его сознание в ту же секунду.

* * *

«21 сентября 1668 года»

«Пятница»

«01:42»

«Главная площадь Эктабона»

Толпа вокруг эшафота ревела в едином экстазе, требуя немедленной казни, пока ливень тщетно пытался смыть уличную вонь. Костры, разведённые по периметру площади, бросали на помост зловещие, дёрганые тени.

— Лицезрейте, граждане! — гремел над площадью голос преподобного Олдри. Облачённый в парадною сутану, он возвышался на деревянном эшафоте, широко разведя руки. — Сии юнцы — не те, за кого себя выдают! Они — прямые приспешники нечистого! И не глядите на их молодость! Не внимайте их лживым мольбам! Любая попытка помочь им — ересь и грех! Все слуги дьявола будут преданы праведному суду!

Адам стоял с петлей на шее. Тело ныло после побоев, голова кружилась, а лица беснующегося сброда в свете пламени казались уродливыми масками. Он повернулся к Петро. Тот смотрел на него в ответ с немым, леденящим пониманием их общей судьбы. Рядом замерла Элизабет. Она не пыталась вырваться, в ее глазах застыло абсолютное, пугающее спокойствие. Она пристально вглядывалась в туманные переулки.

Адам едва заметно мотнул подбородком, привлекая внимание Петро к странному поведению женщины. Они оба не понимали, почему стоящая на пороге смерти крестьянка так безмятежна.

Под яростный рёв толпы преподобный Олдри шагнул к массивному деревянному рычагу. Он одарил Адама взглядом, полным высокомерного презрения, но парень успел заметить, как в глубине зрачков мужчины плещется первобытный, суеверный страх.

— Делай что должен, урод… — одними лишь губами прошептал Адам, нервно ухмыляясь, пока конечности немели от холода, а по венам разливался жгучий адреналин.

— Преподобный! — сквозь толпу, задыхаясь, прорвался один из стражников. — Преподобный, срочные вести! Выслушайте!

Олдри властно вскинул ладонь, заставляя его замолчать.

— Да свершится праведный суд над теми, кто продал душу преисподней! — провозгласил тот и положил ладонь на рукоять рычага.

— Преподобный, велено передать немедля! — отчаянно выкрикнул стражник, с которого градом катился пот.

Адам и Петро синхронно повернули головы. Что-то явно шло не по сценарию. Но Олдри проигнорировал вестника, сделав знак двум конновым стражникам, и те мгновенно перекрыли вестнику путь к помосту.

Пальцы преподобного сжали рычаг. Его рука заметно дрожала. Он вновь посмотрел на приговоренных мальчишек, но в этот момент Элизабет громко произнесла:

— Преподобный! Позвольте мне исповедаться перед тем, как вы погубите наши грешные души?

— Что ты удумала, ведьма? Решила заговорить мне зубы? — прищурился Олдри. — Твоими устами изрыгается дьявольский морок! Отправляйся же в…

Преподобный налёг на рычаг, но в этот миг на дальнем конце площади раздались испуганные крики. Он замер и обернулся.

Адам, всё ещё не понимая, зачем Элизабет тянула время, проследил за его взглядом. У крайних деревянных построек что-то яростно полыхнуло. Огонь мгновенно перекинулся на небольшую конюшню и сваленные рядом стога сена. Обезумевшие кони оглушительно заржали. В толпе началась паника, улицы стремительно заволакивало плотной пеленой.

Через секунду со стороны ратуши прилетела еще одна дымовая шашка, и резкий, химический дым, подгоняемый ветром, накрыл эшафот. Площадь погрузилась в хаос. В густой серо-бурой взвеси, от которой нещадно резало глаза, внезапно раздался знакомый мотив шкатулки. Звук нарастал, и прямо из клубов дыма вылетела стремительная фигура.

* * *

«01:46»

Фэйрис с безумной решимостью бежала к виселице, сжимая в руках шкатулку-граммофон. Глубокий капюшон слетел с её головы, обнажив пепельные волосы.

— Ведьма! Взять её! — истошно заорал преподобный Олдри, занося руку над рычагом.

— Фэйрис?.. — прохрипел ошарашенный Адам.

Но девушка никого не слышала. Она замерла в нескольких шагах от них, пока механизмы шкатулки выплёскивали в пространство зловещий до-минор. Она встретилась взглядом с преподобным — в её глазах читалась такая ярость,