Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

"Амстел" подали в матовом бокале. Ему это понравилось. Он сделал глоток и посмотрел, как она ополоснула несколько бокалов, вытерла руки и подошла к толстяку в углу. Ему понравилась ее походка.

Она шла уверенно, очень по нью-йоркски.

- Эй, Вилли, просыпайся.

- А?

- Допивай пиво.

- Ладно. Хорошо

Он наклонил бокал, выпил и поставил его на стол.

- Завтра будет еще один вечер, Вилли. Пора закругляться.

- Ладно. Сколько я тебе должен?

- Ты уже заплатил.

- Неужели?

- Угу.

- А чаевые?

- Ты оставил хорошие чаевые, Вилли. Спасибо.

- Не за что, - сказал он, улыбнулся и махнул ей рукой, словно сам чертов Папа Римский, дарующий пьяное благословение, и соскользнул с барного стула.

Он один раз одернул воротник своего выцветшего серого плаща, выпрямился и не пошатнулся, выходя за дверь.

Боже, как он ненавидел барных пьяниц! Омерзительные типы.

Она снова принялась за посуду.

- Он очень хороший парень, - сказала она. - Но с таким весом... Я за него волнуюсь. Боюсь, у него случится сердечный приступ или что-то в этом роде прямо посреди моей смены. И что мне тогда делать?

- Я вас не осуждаю. Но предположим, это случилось, что бы вы сделали?

Она пожала плечами.

- Позвонила бы в 911, наверное. Я видела, как делают массаж сердца и искусственное дыхание, но никогда, знаете ли, сама этого не делала.

- Вы видели, как делают искусственное дыхание?

- В кино, по телевидению. Не в реальной жизни.

- Да, кстати, меня зовут Ларри.

Он протянул руку. Она улыбнулась, вытерла руки полотенцем и пожала ему руку.

- Клэр. Приятно познакомиться.

- Приятно познакомиться, Клэр.

Он огляделся, пока она вернулась к бокалам в раковине и подумал: Черт, сейчас самый подходящий момент, - надел хирургические перчатки, под барной стойкой, чтобы она не видела, открыл портфель и отложил его в сторону, чтобы он закрывал вид с улицы, и осторожно положил пистолет на барную стойку.

- Клэр?

Она сначала посмотрела на него, а потом на его руку, лежащую на пистолете, и он увидел, как изменилось ее лицо. Ему всегда нравился этот момент.

Момент откровения

- Вот что мы сделаем, Клэр. Будем притворяться старыми друзьями, может, мы даже когда-то встречались, кто знает? И я помогаю тебе закрыть бар, так что ты делаешь то, что делаешь каждый вечер, только я здесь. Ты закроешь дверь, выключишь свет снаружи и приглушишь внутри. Единственное отличие в том, что когда ты все это сделаешь, ты опустошишь кассу в этот портфель. А я просто выпью. Понятно?

Она кивнула.

- Хорошо, теперь занимайся своими делами. И Клэр? Даже не думай пытаться выбежать через эту дверь. Я знаю, что ты сейчас очень этого хочешь, но дело в том, что требуется слишком много времени, чтобы открыть дверь, откинуть ее и выйти. Поверь мне, я знаю. Ты умрешь, не добежав до тротуара. Меня уже обвиняют в предумышленном убийстве в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Коннектикуте, так что для меня это не будет иметь никакого значения.

Он снял пистолет с предохранителя.

- Мы пришли к соглашению, Клэр?

- Да.

- Вот и хорошо. Ты знаешь, что должна делать?

- Да.

- Тогда действуй.

- Ключи у меня в сумке. Ключи от двери.

- Ну, так достань их.

Он наблюдал за ней, пытаясь оценить ее реакцию, когда она наклонилась к своей сумке, поставила ее перед стеллажом, открыла и выудила связку ключей. Ее руки дрожали, когда она нащупывала нужный ключ, и это было хорошо. Она побледнела, и это тоже было хорошо.

Но она все время поглядывала на него - перед тем, как наклониться к своей сумке, потом, когда ставила ее на стеллаж, еще раз, когда сворачивала за угол у станции официанта, и в четвертый раз, когда проходила мимо него, направляясь к двери. Он подумал: Ишь, какая умница, пытается запомнить, как я выгляжу. Но есть способы свести эту вероятность к минимуму и почти полностью ее исключить.

Это называлось шоковой терапией.

* * *

Ночь была холодной, а Дэвид не был к этому готов, одетый только в легкую бежевую куртку, и даже с застегнутой до подбородка молнией, ветер с реки вдоль Вэст-Энд-авеню был достаточно сильным, чтобы заставить его немедленно направиться на восток через Центральный парк, где плотно прижатые друг к другу ряды элитных жилых домов не пропускали ветер. Он шел от 63-й до 78-й улицы, гадая, что он делает, держась западной стороны, укрываясь за зданиями от ветра и потому, что никогда не знаешь, что может случиться в Центральном парке и кого можно встретить в это время ночи. Это был уединенный участок, хотя и довольно хорошо освещенный - несколько человек выгуливали собак или возвращающились откуда-то домой, и было легкое двустороннее движение.

Он подумал, что улица соответствует его настроению. Одинокая и наполовину освещенная.

На 78-й улице он пересек три квартала до Бродвея, хотя ее бар находился на Коламбус-авеню. Он, по-видимому, хотел обойти вокруг по широкому кругу и только потом, если к тому времени не избавится от этого чувства, приблизиться. Он надеялся, что это чувство просто пройдет.

То, что он делал, было глупо. Даже просто стоять через дорогу от бара и смотреть на нее через окно было глупо, потому что если он мог видеть ее, то была вероятность, что и она увидит его. Не говоря уже о том, что это было так же унизительно, как стоять под окном ее квартиры. Зайти внутрь и попытаться поговорить с ней, что он действительно хотел сделать, что ему так хотелось сделать, обязательно причинило бы еще большую боль им обоим.

Это не могло хорошо кончиться. Но он все равно это делал.

Он направился по Бродвею, засунув руки в карманы джинсов от холода. Некоторые бары все еще были заполнены, в основном двадцатилетними ребятами, и он слышал музыку и громкий смех, а в других барах было тихо и темно, они уже закрылись или вот-вот закроются, и ему вдруг пришло в голову, что он понятия не имеет, как идут дела в ее заведении. Она могла уже закрыться и уйти домой. Это было вполне возможно.

Эта мысль наполнила его страхом, и он ускорил шаг, так что к тому времени, когда он пересек квартал красных фонарей и миновал ресторан "Grey’s Papaya" на 72-й улице, его сердце колотилось так сильно, что он снова замедлил