Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

вниз, она сначала приподняла его на полдюйма, чтобы он мог легко отдернуть руку. Однако она приложила для этого много усилий. Она была готова играть, это он признавал. Он освободил штырь от подставки.

- Хорошо. Теперь моя очередь.

- Нет. Пожалуйста. Просто возьми деньги. Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Хватит, ладно?

Хриплый голос превратился в скулеж. Глаза ее были красными от слез.

Он улыбнулся.

- Не хватит, Клэр. Не ладно. Но о чем ты беспокоишься? Ты же видела, как это сложно. Я все равно проиграю, верно? Хотя, конечно, может, и нет.

- Я не могу, пожалуйста...

- Ты можешь, Клэр. Ты должна. Видишь пистолет? Видишь эту трубку на конце? Это глушитель. Я сам его сделал. Это значит, что я могу выстрелить в тебя три или четыре раза, если захочу, даже не убивая тебя, тупой ты кусок дерьма, и никто этого не услышит, соседи сверху ничего не узнают. И это, Клэр, будет адская боль, я тебе обещаю. Хочешь, чтобы все так и произошло? Мне без разницы. Просто другая игра. Более мерзкая.

- О, Боже! Ну почему...?

- Слышала этот тихий звук паф, который издают пистолеты с глушителем в фильмах? Такого не бывает. Скорее похоже на закрывающуюся дверь машины. Так что ты выбираешь?

Она подумала о своей овдовевшей матери в Квинсе и о том, что через месяц будет Рождество, о сестре, которая почти три месяца назад вышла замуж в Орегоне и теперь беременна, и которую она никогда не навещала, о законченных и незаконченных картинах, о Дэвиде, который все еще не освободился от нее, а она от него, о кошечке, которая каждую ночь сворачивалась калачиком у нее в ногах и которую некому будет кормить и заботиться о ней, и поняла, каким будет мир без нее, что еще час назад казалось почти невозможным, но теперь мелькнуло в ее голове, и она подумала: Я так боюсь, что не увижу всего этого, - и положила руку на стойку бара.

...и теперь контроль над ней полный. Он видит это в ее глазах. Видит, что она знает правду, которую он знал все это время, что в этом мире нет помощи, что то, что должно случиться, произойдет и никакие мольбы к Богу или Иисусу, или к человеческой доброте не помогут, что перед лицом такой глубокой и сильной ненависти, как его, она всего лишь один муравей в муравейнике, который он может разрушить в мгновение ока, раздавить в любой момент, когда захочет,- ее рука на стойке говорит ему об этом, и у него появляется соблазн сделать это с ней при первом же ударе штырем, чтобы мгновенно показать ей еще более суровую перспективу, перспективу плоти, пролитой крови, боли.

Но он сопротивляется соблазну. Он позволяет ей убрать руку, слушает ее хрип и глухой стук штыря о стойку, поднимает его снова, наблюдает, как ее рука скользит по стойке, чтобы подчиниться во второй раз, и задается вопросом, есть ли у нее надежда? Видит ли она конец всему этому? Потому что он, кажется, промахнулся?

То, что это может быть правдой, тоже радует его, потому что он может быстро все свести на нет, он снова солгал и он очень хорош в этом, у него есть практика, и если надежды еще нет, он может поместить ее в ее сердце со второй попытки, положить приманку в свою ловушку для голодного животного, которым она, в конце концов, и является - голодной по той правде, которую он знает.

И на этот раз он практически слышит, как бьется ее сердце, как оно учащается, когда она успевает убрать руку, потому что да! Он чувствует надежду, свернувшуюся в ней как змея - ей кажется, что он промахнулся на целую милю, и он чувствует запах надежды, ее внезапный сладкий запах, когда он в третий и последний раз подносит штырь к ее руке, а затем, дальновидный и хитрый, доверяя своим чувствам, он смотрит в окно...

* * *

- Кто это, черт возьми? - спрашивает он.

И сначала она думает, что это часть игры, в которую он играет, этой безумной, злой, извращенной игры, и она не поднимает глаз, а смотрит только на свою руку на стойке, ожидая мужества, чтобы отдернуть ее, если сможет в третий раз, но затем слова и тон, кажется, проникают в ее сознание, и то, что она слышит, неожиданно, неверно в этих обстоятельствах, ровный тон, как будто он сказал: Интересно, а на улице дождь, и она сначала смотрит на него, потом туда, куда смотрит он и видит Дэвида на углу у закрытого темного цветочного магазина через дорогу. Их взгляды встречаются, и он хмурится, озадаченный, и она думает: О нет! O, Боже! Hет! Я была так близка, я могла бы закончить это здесь и сейчас. Она вспоминает, как видела его на улице напротив своего дома много ночей назад и отстранилась от занавески, прежде чем он заметил ее в окне и вспоминает, что думала, как это ужасно печально для них обоих и как жаль, что она никогда, никогда не сможет выйти к нему, и думает: Дэвид, какого черта ты снова здесь? Что же ты наделал на этот раз?

Она удерживает его взгляд и медленно качает головой. Даже не думай об этом. Хмурый взгляд исчезает. Вместо этого глаза умоляют ее, сбитые с толку и неуверенные. Глаза, которые она так хорошо знает и любит. Ей нужно отвергнуть эти глаза. Ради них обоих.

- Кто он, Клэр?

- Мой... парень. Бывший парень.

- Бывший?

- Мы расстались.

- Тогда что он здесь делает?

- Не знаю.

Мужчина, кажется, на мгновение задумался.

Она наблюдает, как Дэвид делает шаг ближе к краю тротуара. Она снова качает головой. Нет, черт возьми! Не делай этого!

Пожалуйста, ты, чертов милый идиот, держись отсюда подальше!

- Думаю, тебе стоит пригласить его войти, Клэр.

- Нет.

- О, да. Ты должна.

- Не буду.

- Нет, пригласишь. Или сначала ты, а потом он. Мне нужно всего двадцать секунд. Он даже не поймет, что случилось.

Он закрывает стоящий рядом портфель, щелкает защелкой и сдвигает штырь по стойке подальше от нее.

Теперь он готов уйти. Игра окончена. Все закончилось, если только она не втянет в это дело Дэвида, а если втянет, то все начнется сначала.

К чему это приведет? Зачем ему это нужно?