Водяной 4 - Константин Паули

— Если посеешь или прольёшь… — Ядвига усмехнулась, и в этой усмешке мелькнули не по возрасту крепкие белые зубы. — Я тебя поругаю, но мир не рухнет. Новую сделаю. Но ты лучше не теряй, мальцу-то всё одно, а родители его видишь, волнуются. Для них, может, каждый день задержки будет как месяц на каторге.

— Понял.

— Напоишь, и проклятье сойдёт, — продолжила она уже серьёзнее.

— А быстро сойдёт? — уточнил я, потому что с зельем снятия проклятий сталкивался впервые.

— Быстро только кошки родят, — фыркнула ведьма. — Проклятие тебе не временная татуировка из хны, милок. Главное, что всё будет хорошо, чисто, отмоет до бела. Ядвига слов на ветер не бросает.

Она похлопала меня по плечу.

— Всё, ехай, жеребец удалой. Нечего мебель изображать. Мы с Бориской уж как-нибудь сами.

Слово «ехай» повторно резануло слух, всё же так не говорят, правильнее будет «поезжай». Но я промолчал, не стал умничать и поправлять ведьму.

Во-первых, одна Навь знает, сколько Ядвиге лет. Может, она родилась тогда, когда русского языка в его нынешнем виде ещё не существовало, и писали только на бересте. А во-вторых, немного мудрости в том, чтобы поправлять старушек-ведьм, которые плюнуть могут в тебя и превратить в козлёночка или там, в жабу.

* * *

Маяк. Каждый раз, когда я видел этот дом, невольно улыбался. Колдухинский маяк абсолютно не соответствовал классическому представлению о таковых. Здесь, на башне, не было комнаты с прожектором, разрезающим тьму лучом надежды, не витал вокруг запах соли и йода, и никаких чаек, которые бы кружили над скалами.

Башня, стилизованная под маяк, была местом жительства Агафьи, стояла на краю посёлка среди огородов и полей и была видна сильно издалека. По дороге к ней я написал Василисе СМС, чтобы предупредить о своём скором приезде.

Дверь отворилась раньше, чем я успел постучать. Агафья явно караулила меня, махнула рукой, чтобы не разувался, и сразу же повела в дом.

В ярко освещённой кухне с белыми стенами собралось много народу. Кроме самой Агафьи тут была строгая и напряжённая, словно натянутая струна, Василиса. На диване расположилась Ольга Андреевна, мать Ярослава, молчаливая и сосредоточенная, не сводившая глаз с сына, который когда-то её узнавал и любил, а сейчас стал чужим, незнакомым существом.

Он мерил шагами (а шагал он на всех четырёх конечностях) пространство кухни, двигаясь неровно, угловато, неправильно с точки зрения анатомии. Его человеческие колени были полусогнутыми (потому что скелет человека, как ни крути, рассчитан на вертикальное хождение), а вытянутые во всю длину руки были защищены перчатками, чтобы не разбились от неестественной нагрузки. Сейчас он был зверем, запертым в геометрию человеческого тела.

Ярослав тихо зарычал, уткнувшись носом в щель двери, ведущей из кухни во двор. Звук был низким, вибрирующим, рождающимся не в горле, а где-то в недрах живота.

Стены раздражали его звериную сущность, которая хотела простора и просилась на улицу.

— Мы тебя ждём, — голос Василисы прозвучал тихо, но в напряжённой тишине был прекрасно слышен. — Не выпускаем его. Если он вырвется сейчас… Каждый его выход «побегать» — это риск. Какой-нибудь Осоедов… он ведь не станет разбираться. Увидит тень, услышит вой, увидит блеск глаз. Застрелит и фамилии не спросит.

— У Осоедова вроде бы нет оружия, — возразил я.

— Осоедов такой не один, а «вроде» это понятие ненадёжное. Ты привёз зелье?

Я поднял бутылку. Свет лампочки преломился в прозрачной жидкости, и на мгновение мне показалось, что вода внутри засветилась собственным, внутренним светом — холодным и равнодушным.

— Привёз, — сказал я, ставя бутылку на кухонный стол. — Ядвига велела напоить парня, остатки смыть, бутылку выбросить. Я могу подержать его. Скрутить, грубо говоря, а вы вольёте ему в… в рот. Он же наверняка не станет пить по доброй воле.

— Не надо, — покачала головой Агафья. — Вадим, тебе лишь бы силу применить. Всё вы мужчины чуть что, с кулаками. А живое существо нежное обращение любит.

Она протянула руку и мягко взяла бутылку, потом наклонилась и достала из-под лавки пластиковую миску. Обычную, красную, с надписью Rex на боку. Такую покупают для собак крупных пород, например, овчарок. Однако, и это я понял только сейчас, у Агафьи не было собаки: ни в доме, ни во дворе.

Хозяйка дома тщательно помыла миску в раковине, потом протёрла сухим полотенцем. Медленно и торжественно, словно совершала священнодействие, открутила крышку бутылки «Живая вода» и вылила содержимое в миску. Жидкость была абсолютно прозрачной, как горный хрусталь, и не давала запаха. Никакой волшебной россыпи искр или сияния.

— Пей, — сказала Агафья, ставя миску на пол перед Ярославом.

Ярослав на пару секунд замер, принюхался, потом начать пить.

Ольга Андреевна прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать всхлип. Видеть, как твой ребёнок лакает из собачьей миски на полу — это своего рода пытка.

Он пил жадно, шумно, разбрызгивая воду. И пил, конечно же, не как пёс — языком, а втягивая губами, но быстро, заодно впитывая магию, помещённую в H2O.

Когда миска опустела, он снова направился к двери, словно считая, что вода была платой за право выйти погулять.

Никто не пошевелился, чтобы его выпустить и он, разочарованно рыкнув, сделал ещё один круг по кухне, точно так, как делают собаки, выказывающие беспокойство.

Через минуту он полез на диван, свернулся калачиком и стал засыпать.

Его дыхание выровнялось. Звериное напряжение начало уходить из мышц Ярослава, оставляя лишь усталость.

Ольга Андреевна бесшумно подошла к нему и накрыла клетчатым пледом. Под этой шерстяной тканью он снова казался просто спящим подростком, уставшим после долгой игры.

Все взгляды обратились ко мне. В них был немой вопрос, тяжёлый, как надгробная плита. «И что теперь?».

Я пожал плечами, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.

— А что? — спросил я, опираясь спиной о дверной косяк. — Ядвига сказала буквально: «Скоро только кошки рожают». В её устах это могло значить что угодно — от пяти минут до пары суток. Но она обещала, что всё будет чисто.

— Чисто? — повторила Василиса.

— Да. То есть, как мне кажется, это значит, что «хорошо», — добавил я, глядя на пустую бутылку на столе. — Если она не вкладывает в это выражение какой-то свой, особенный смысл.

Мы все замолчали, Агафья, исполняя инструкцию Ядвиги, вымыла миску, выбросила бутылку и