Водяной 4 - Константин Паули

Мы с Василисой переглянулись. В голове у парня не было никаких воспоминаний о своём зверином поведении, беге на четвереньках, ни о влечении к запахам земли и полей, ни о завываниях на луну. Иногда память становится тяжёлым якорем, мешающим двигаться дальше. Лежит грузом на плечах, который приходится нести всю жизнь.

Его разум был чист.

— Он ничего не помнит, — констатировала Василиса, и в голосе её звучало облегчение. — Наверное, так даже и лучше. Меньше знаешь, меньше нагрузки на разум — меньше работы психоаналитику.

Она повернулась к родителям, которые всё ещё не могли поверить в чудо и негромко произнесла:

— В любом случае, проклятие снято. Сделка закрыта, Борис Сергеевич. Вопросы к нам есть? Нет? Я так и думала. Полагаю, мы с Вадимом пойдём. Не будем вам мешать. Агафья Петровна, наверное, захочет удостовериться, что всё в порядке, проверить когнитивные функции, провести серию тестов. К тому же, вам нужно побыть с сыном без посторонних.

Мы с Василисой поднялись. Я двинулся к выходу, но возле двери задержался. Внутри шевельнулось неясное чувство, манящее оглянуться.

Я посмотрел на пол. Туда, где лежал упавший чайник.

Борис Сергеевич и его жена были слишком заняты сыном, они не смотрели вниз. Ярослав до сих пор не понимал, что произошло и почему вокруг него устроили такой фестиваль заботы.

Только Агафья стояла неподвижно и смотрела на чайник. Я тоже на него сейчас смотрел.

Минуту назад это был новенький, сияющий хромом прибор. Гордость китайской промышленности. А теперь на полу валялся кусок рыхлого, гнилого железа.

Металл проржавел насквозь, был изъеден бурыми язвами коррозии, и поверх них — плесенью, словно он пролежал во влажной земле много лет. Хром облез струпьями, обнажив чёрное, мёртвое нутро. Ручка растрескалась и потеряла блеск.

Агафья подняла на меня глаза.

Мы обменялись понимающим взглядом и сохранили молчание, как сообщники, которые вместе спрятали труп шерифа и никому об этом не расскажут.

Знахарка ловко и бесшумно подхватила чайник и с ловкостью баскетболиста NBA перекинула изувеченное изделие в мусорное ведро.

* * *

Дух Нового года витал в воздухе, как невидимый дирижёр, руководивший хором праздничных ароматов. Запах мандаринов, хвои, докторской колбасы, сочетающийся с лёгкими нотками перегара.

Тридцать первое декабря — это магия сама по себе. День, когда каждому хочется поймать за хвост удачу и заглянуть в глаза грядущему. Когда огоньки на ёлках отражаются в глазах искрами надежды и радости. Звуки ножей по доскам, раздающиеся с кухонь, становятся частью общей симфонии. Каждый вздох, полный предвкушения подарков и перемен, вплетён в ткань всеобщего восторга. Шум салюта, смех детей… Именно в этой музыке рождается — Новый год.

Сегодня колдухинцы собрались около новенького ДК «Октябрь», где была выстроена внешняя сцена-настил.

Снег искрился под ярким солнышком, а на сцене уже располагалась, настраивая аппаратуру, группа «Амбар-Драйв».

Они были в костюмах, но не пошли по стандартному пути. Было ли дело в том, что сейчас канун Нового года или это влияние дядя Толи, а может, от Мегалита надуло, но…

Будто сошли со страниц книги сказок.

Борис «Фазан» поигрывал колотушками, он был одет в костюм, стилизованный под кольчугу, колечки которой позвякивали в такт движениям. Он был Богатырём, олицетворением отваги, силы, чистоты, нравственности, связи с землёй.

Виктор, лидер и гитарист, был облачён в серую волчью шкуру — искусственную, конечно, но очень недурно сделанную. Но он изображал не оборотней-волколаков в целом, а Серого Волка, друга Ивана-Царевича. Что интересно, тот волк тоже был оборотнем, но личностью исключительно геройской и положительной.

Солистка Марина была в зелёном платье Царевны-лягушки с короткой шубкой в тон, а за синтезатором, сгорбившись, как старый пень, колдовал Глеб. Его костюм лешего был настолько хорош, что настоящий Леший, Михаил Анатольевич, стоявший в толпе, неодобрительно качал головой, словно видел карикатуру на самого себя.

На пульте сидел, по-дурацки улыбаясь, в торчащем во все стороны парике и костюме, стилизованном под крестьянскую рубаху — Влад, который был облачён в Иванушку-дурачка.

— Как настроение, народ⁈ — голос конферансье заставил морозный воздух дрожать.

Конферансье, само собой, был Анатолий Степанович, наш дядя Толя, и в этой роли он сиял как новенький царский золотой червонец.

Его внешний вид поражал воображение: идеально сидевший смокинг выглядел так, будто сам Анатолий Степанович сошёл с глянцевой страницы журнала моды. В нём совершенно нельзя было узнать вчерашнего пьяницу-философа. Теперь перед нами стоял элегантный человек, уровня ведущих канала ТНТ, который решил подработать в Колдухине. Он был великолепен.

Я скользнул взглядом по толпе. Здесь были все. Люди и нелюди.

Вон стоит настоящий Леший, дядя Миша, в кои-то веки выбравшийся со своего Пескосклада. Ну, вот, и пары лет не понадобилось, не так ли? Он был гладко выбрит, что делало его похожим на старого директора школы, а не сторожа. Под руку он держал Ядвигу Дорофеевну.

Ведьма, чья внешность и ранее поражала оригинальностью и яркостью, теперь предстала с изящной короткой стрижкой, которую она сочетала с благородством осанки. Её шею украшал шелковистый палантин, расшитый утончённым леопардовым узором, удивительным образом избежавший пошлой вульгарности. Алое праздничное платье притягивало взгляды, а чтобы не замёрзнуть, поверх платья была накинута чёрная кожаная рокерская куртка.

Рядом переминался с ноги на ногу Руслан. Мой подопечный, который наконец-то свыкся с ролью барсука, хотя и продолжал постоянно ворчать. Он кутался в лёгкую куртку, нервно оглядываясь, словно ждал, что из-за угла выпрыгнет мертвяк.

Чуть поодаль, с достоинством, которому бы позавидовали английские лорды, стоял Кузьма. Домовой без дома, нашедший приют в моём, он смотрел на праздник с тем снисходительным умилением, с каким бессмертные смотрят на возню котят. При этом на нём был классический костюм и кашемировое пальто.

Рядом кучковались кикиморы: Тамара со своим семейством. Мать-кикимора имела вид благообразный и спокойный, а её дочери время от времени покидали её орбиту, чтобы пообщаться со сверстниками.

Баба Маша, Котляров, Хан, библиотекарь Платон Аркадьевич, бирюк Осоедов — весь этот странный, лоскутный мир Колдухина собрался здесь, чтобы встретить Новый год. Буквально все жители посёлка, от мала до велика были здесь.

— А теперь, — дядя Толя сделал эффектную паузу, — Слово предоставляется человеку, без которого не было бы этого праздника.

Взгляд дяди Толи скользнул по мне. Старый пройдоха прекрасно понимал, кто именно дёргает за невидимые нитки, однако, скорчив на долю секунды гримасу сожаления, произнёс вовсе не моё имя. И это было правильно, потому что