Подруга лешего - Людмила Семенова

— Самая вероятная из них — что они мертвы, Илкка, — заметила Накки, отведя взгляд.

— Технически она, может, и самая вероятная, но я ее пока не рассматриваю, и уж тем более о ней нельзя упоминать при Сату и Линде. Есть ведь и другие измерения, нам ли не знать?

— Есть, но в большинство из них демоны Среднего мира не могут войти, а если уж проникнут, то долго там не продержатся. Значит, нельзя тратить время на переговоры, — заключила водяница.

Илья устало прикрыл глаза. В корпусе духов царило нечто похожее на панику, если так можно сказать об этих невозмутимых существах. Несколько домовых занимались новыми постояльцами, а остальные бросились на поиски парней. Лесовики обшарили свои владения, взывая к животным и прочим земным и потусторонним тварям, водяные излазили все подозрительные уголки на дне, домашние духи вглядывались в каждого гостя — не проник ли сюда опасный колдун или жрец? Но все было бесполезно, и Илья уже снова собрался на ритуал с колокольчиками, как вдруг к нему постучалась Линда.

— Прости, Волхв, что беспокою, — сказала она дрогнувшим голосом, и колдун увидел, что девушка еле сдерживала слезы. — Юха оставил мне серебряную булавку с чарами, я хранила ее в ящичке, а сейчас открыла его… и от нее шел какой-то страшный жар. Когда он только мне ее показывал, такого не было, клянусь! Скажи, что это может означать?

— Серебро? — изумился Илья. — Странный подарок для оборотня! Зачем оно вам понадобилось?

— Ну, — Линда уставилась в пол, — Юха вбил себе в голову, что лучше умереть, чем навсегда остаться зверем и попасть в междумирье. И вчера попросил убить его, если когда-нибудь лишится рассудка.

— Что же ты молчала-то, дуреха?! — воскликнул Илья. — Ладно, с тобой еще разберемся, а сейчас давай сюда свою булавку.

Лесовица протянула ему ящичек, и открыв его, он сразу почувствовал этот жар, в котором смешались девичья кровь, пот от страстной ночи, ярость животных ипостасей, слезы женской тоски. Все самое потайное и ценное от двух молодых оборотней, соединивших судьбы, горячее, болезненное, но живое.

Илья легонько тронул острие булавки и сказал:

— Знаешь, мне кажется, что Юха жив. Эта булавка каким-то образом превратилась в транслятор его ощущений к тебе, где бы он ни находился. Чудо какое-то, право слово, — обычно подобные артефакты передают информацию только в пределах одного мира…

— Ты вправду так думаешь, Волхв? — тихо спросила Линда.

— Мне это чудо знакомо, Илкка, — сказала Накки, и ее лицо просветлело. — Пока ты был в Туонеле, я тоже чувствовала жар от подаренного тобой браслета, хотя это вообще не артефакт.

Илья удивленно покачал головой, но для чистоты эксперимента позвал Сату и попросил принести самый ценный подарок от мужа. Домовинка, разумеется, заявила, что таким подарком был их сын Илмари, и Илья стал прощупывать ауру мальчика. Она тоже поменялась, и даже лоб домовенка был горячим, как у больных человеческих детей.

— Велхо, ты уверен, что это признаки жизни, а не… иного? — осторожно спросила Сату, тронув Илью за рукав.

— Да, теперь я не сомневаюсь, что они пока живы, — заверил колдун. — С Яри и Аарто, правда, сложнее: вряд ли у их барышень найдутся подходящие подарки. Но мне кажется, что где уцелели двое, там и четверо. Остается найти, где именно…

После паузы Илья решительно промолвил:

— Надо обратиться к Рауни, матери богов! Вы все будете меня сопровождать, и она услышит ваши воззвания. Мать не может отказать в помощи другим матерям и женам, настоящим или будущим.

Святилища Укко и Рауни располагались недалеко друг от друга и снаружи мало отличались, но алтарь богини был более уютным и нарядным, чем у ее грозного супруга. Его венчал каменный идол — женская голова с пышными косами и лукавым взглядом, которую давным-давно высекли из гранита духи-хранители. Непременным атрибутом были веточки рябины, а также сухие цветы и ягоды, что приносили девы. Илья жертвовал богине молоко, которое к утру превращалось в творог, и вино, что вскоре выветривалось, — это означало, что священная пара оценила угощение по достоинству.

Илья часто приходил молиться Рауни о здоровье близких и друзей, а также во время вспышек заболеваний, опасных для детворы, в холодные зимы или купальный сезон. Кроме того, именно к ней взывали женщины-духи для успешного зачатия, легких родов и появления второго ребенка, что в последнее время было нечасто.

Теперь он с поклоном вошел в капище в сопровождении Сату и Линды, к которым присоединились Накки и Силви — они представляли Яри и Аарто как наставницы и предводительницы. После молитвы Илья укрепил над полом большой бубен, с которого спускались связки разноцветных бусин, и стал водить по нему рукой, проговаривая вопрошающие руны.

Четыре хранительницы перевели воззвание на божественный язык, и вскоре бусинки стали вибрировать и звенеть, передавая ответ. Затем женщины растолковали его Илье на человеческом языке, вернее, от всех растолковала Силви на правах старшей.

— Богиня утверждает, что юноши пропали по чьей-то злой воле, и в этом замешаны как духи, так и люди, — сказала лесовица. — Сейчас они еще живы, но заточены в междумирье, и сами оттуда выбраться не сумеют. Она предупреждает, что ты можешь попытаться их вытащить, но подвергнешь свою жизнь большой опасности. И не ищи то место, где они исчезли, — это не поможет, прорыв уже закрыт, а на поверхности ровная земля и пустой старый дом.

— Но куда же мне идти в таком случае? — изумился Илья.

— А дальше богиня ответила что-то совсем странное, — призналась Силви, — «спроси у Нойты».

Сначала Илья оторопел, но вдруг необычайное тепло окутало его сердце. К кому же еще могла направить его покровительница семейных уз, как не к родной прабабке-ведьме? И пусть Катарины Хиетала давно не было в живых — ее душа до сих пор где-то бродила и наверняка бы не отвернулась от потомка.

Боясь спугнуть вспыхнувшую радость, Илья осторожно произнес:

— Кажется, я знаю, откуда мне начать поиски.

— Постой, Илкка, — растерялась Накки, — ты вот так, в один момент, принял решение?

— А разве есть выбор? Богиня же сказала: ребята сами не выберутся. По-твоему, я должен бросить их умирать? Тем более после того, как сам и упустил, сосредоточился на своих проблемах и сыне, а про ответственность за духов забыл…

— О каких проблемах идет речь? — тихо, но гневно сказала водяница. — Может, наконец ты соизволишь сказать о