Подруга лешего - Людмила Семенова

Илья вздохнул и привлек ее к себе. Три остальные демоницы, не желая их смущать, поклонились алтарю на прощание и исчезли.

— Да, милая, перед тобой я очень виноват, — сказал он. — Я обязан был тебе довериться, но думал, что еще как-то разрулю ситуацию.

— В общем, это на тебя похоже, — слабо улыбнулась Накки, — но если теперь все расскажешь без утайки, я прощу.

— Непременно расскажу, только не здесь. Давай вернемся домой, пожелаем детям спокойной ночи и тогда уже поговорим. Уснуть все равно не удастся: я чую, что впереди тяжелые дни…

Накки постаралась сделать ночь спокойной, насколько это было возможно. Ян набирался сил после недуга, Кайса безмятежно дремала, а они с Ильей сидели у окна, пили кофе и долго говорили — без поучений, упреков или требований. Они не нуждались в них ни в лучшие времена, ни в такие, как сейчас или в ту холодную зиму.

— Ну вот и подумай, милая: что я мог тебе сказать? — грустно усмехнулся Илья. — Так, мол, и так, чувствую, что схожу с ума и хочу попробовать человеческого мяса? Хотя Юха все-таки своей Фиалке признался, смелости хватило. Но у меня-то ситуация более щекотливая…

— А ты ни разу не задумался, с чего вы заболели одной и той же болезнью? — вдруг спросила Накки. — Пусть у обоих что-то было в прошлом, но почему именно сейчас и одновременно? Должен же быть какой-то толчок!

— Не думаешь ли ты, что это какое-то влияние извне? — сказал Илья, пристально на нее взглянув. — Господи, если бы я сказал тебе раньше, мы бы, возможно, уже знали! Как же можно быть таким самоуверенным дураком, при всех гребаных магических навыках! Теперь-то поздно, парней спасать надо…

— Надо, не поспоришь, — вздохнула Накки. — Но постоялый двор останется без хозяина, а дети — без отца. Хейкки нет, а Сату будет тяжело руководить одной, да еще с маленьким сыном на руках…

— Разве она одна? Домовые народ дружный, ей всегда помогут, — заметил Илья. — Мужа это, конечно, не заменит, но в ее силы я верю. А Рикко будет охранять двор от всякой напасти. И не думай даже о том, что я не вернусь, — обещаешь?

Водяница кивнула и сжала его руку, взглянула в родные голубые глаза. Ей было невыносимо больно отпускать мужа, словно все водоемы в краю пересохли и Накки грозила гибель от энергетического удушья. Но оба знали: что должно быть сделано — будет сделано, несмотря ни на что, и для этого стоило потерпеть вынужденную разлуку.

Поутру Илья позавтракал с семьей и сказал детям, что срочно уезжает на важное дело. Маленькая Кайса лишь попросила привезти ей подарок, а вот Яну он все-таки открыл правду, немного смягчив краски. Впрочем, мальчик и без слов понял, что отцу вновь предстоит нечто неизведанное и опасное. И по его бледному после болезни лицу Илья видел, как сильно он хочет его удержать. Но вслух Ян сказал другое:

— Конечно, тебе надо ехать, папа… Со мной здесь остается Накки, и Сату, и Рикко, а ребята там совсем одни. И если ты их бросишь, другие духи никогда не простят.

— Я не поэтому за ними отправляюсь, Ян, — строго заметил Илья.

— Я понимаю почему, — улыбнулся Ян и ободряюще обнял отца.

Духи, разумеется, знали, куда он направляется, но Илья настоял, чтобы прощание обошлось без ритуалов и лишнего пафоса. Он никогда не говорил об этом, но ему и прежде чудился в них какой-то безысходный прощальный тон.

Поэтому он лишь высказал последние наставления и просьбы старшим духам, поманил Кави и сел вместе с ней в машину. Им предстоял долгий путь — по иронии судьбы, последнее пристанище старой Кайсы находилось в Токсово, именно там, где она познакомилась с Рейно и начала свой кровавый путь.

От хутора прадеда, конечно, уже ничего не осталось, а вот стены ее избушки еще стояли, безмолвно напоминая, что творилось в этих лесах меньше века назад, и предостерегая простых смертных от самоуверенности. С годами история Кайсы-людоедки превратилась в деревенскую легенду, и именно так в свое время Илье передали ее старики. Они показали ему остатки дома ведьмы и передали манускрипт, сохранившийся благодаря лесным духам. Но чутье молодого финна поведало ему куда больше, чем людские пересуды.

После самоубийства старшей дочери, Айну, — той, в которой Кайса подозревала колдовской дар, — ведьма стала еще жестче, а вразнос пошла, когда дом покинула младшая Роха, собственно бабушка Ильи. Та напоследок обвинила мать в смерти сестры и в том, что они не знали спокойной жизни из-за ее клейма, и это вконец разрушило связи Кайсы с человеческим миром. Они оказались по разные стороны, поделенные дикими лесными тропами.

Она никогда не охотилась лишь ради мяса — это было состязание с ненавистным ей миром, почти искусство, которое Кайса непрерывно оттачивала. Она не любила пытать и мучить, поэтому умела сворачивать шеи одним движением руки, а иногда просто била в затылок. По утверждениям старых лесных духов, лишь пару раз добыча смогла ускользнуть, а иные случаи никто не подсчитывал. Нечисть до конца считала ее повелительницей и добросовестно подчищала следы — так, что подозрения в народе гуляли, а обвинить Катарину Хиетала, «старуху Кайсу», никто не мог. Поэтому она не числилась ни в одном списке легендарных серийных убийц Ленинградской области, хотя несомненно была из самых неординарных. И Илья до сих пор не мог понять, как к этому относиться, — но тем не менее сейчас должен был ее просить.

Все это пронеслось в голове, пока он стоял перед покрытыми мхом развалинами — так видел человеческий глаз, но для Ильи в них до сих пор вибрировала жизнь, полная секретов и опасностей. И оттого неуловимо прекрасная.

— Ну здравствуй, Нойта, — наконец промолвил он. — Знаешь, я теперь тоже Велхо, и я не совру, что многого добился. Но сейчас я прошу тебя не только как колдун, и знаю, что ты поймешь. Дорогие мне духи попали в беду и без моего вмешательства погибнут. Я предупрежден, что это опасно, и готов за все ответить сам. Если твоя неупокоенная душа знает, как живому проникнуть в междумирье, — пожалуйста, открой мне этот путь, а дальше мое дело.

Некоторое время царила тишина, затем кусты затрепетали, дерево скрипнуло, мох стал осыпаться клочьями, будто тайная жизнь закипала и готовилась разгуляться. На миг Илье