Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

Личико Баобао озарилось.

– Очень хочу! – она увидела в заснеженном саду, на дорожке, высокого десятилетнего мальчика с бледным, слишком серьёзным для его возраста лицом, и побежала к нему. – Мин-гэгэ, сестрицы выходят замуж! Мы едем на свадьбу!

– Одна сестрица, глупышка! – крикнул ей вслед Чжицзян, и невесело покачал головой. Дождавшись, пока все выйдут, он спросил: – Зачем ты даёшь ей обещания, которых не собираешься выполнять? Или…

«Или ты собираешься пощадить их?» – вот что он хотел сказать.

– Какую-нибудь свадьбу мы ещё отпразднуем, и я своё обещание выполню. – Она взяла у Чжицзяна муфточку, проверила грелку в форме персика внутри, вновь нагрела её ци. – Единственное, что меня беспокоит… Вдруг они откажутся приехать?

– Это будет как раз ожидаемо. Может, Шэ Цзюэ думает о тебе как о сестре, но Чжоу Вэйянь куда менее чуток.

– Шисюн осторожен и хитёр как лисица, конечно, он будет отговаривать Цзюэ приехать. Но у него не выйдет, и он отправится с ним и Янем, – она говорила ровно, слова казались чужими. – Их он будет защищать до последней капли крови.

– Но если Шэ Цзюэ согласится приехать… Понимаешь ли ты, что это значит? – Чжицзян коснулся её щеки, взглянул так печально, что у неё заболело сердце.

– Понимаю. Если он поверит нам и согласится выдать за Яня одну из девушек нашей школы, если он без страха приедет сюда, значит, хочет помириться. Видит во мне сестру, а не врага. Но это ничего не изменит. Ничего не изменит…

Они с Чжицзяном сговорились обо всём уже давно, той осенью, когда пронизывающий ветер десятого месяца срывал последние листья с деревьев и одинокая вдова У Фэнъюэ, собрав немудрящие пожитки, прибыла в Золотую долину.

Почему-то она ожидала увидеть поля колосящейся пшеницы, золотой на солнце, как в рассказах старшего брата, но, конечно же, весь урожай давно убрали, голые поля топорщились кое-где соломой. По межам прыгали грачи, чёрные, как сама земля, каркали на деревьях вороны.

– Вот скоро всё укроет снегом, станет морознее, зато светлее, – сказал старичок-возница. Фэнъюэ согласно пробормотала что-то и прижала к себе под плащом мальчика, умытого, причёсанного, но тощего, в бедной крестьянской одёжке и тканевых туфлях. Сапог для него по дороге купить было негде, потому она надела на него двое своих носков, чтобы хоть как-то согреть. Мальчик поджимал ноги, подрагивая от холода, но не жаловался. Боялся, наверное, что за жалобы его вышвырнут в поле умирать от голода, – когда-то ему так пообещала мать.

– Ты не голоден, Мин? – спросила Фэнъюэ, в ответ он лишь несмело помотал головой.

Конечно, он был голоден, но боялся признаться. Шань-эр на его месте уже вовсю требовал бы еды…

Но Шань-эра больше не было.

А сердце его матери почернело и замёрзло, как земля на пороге зимы.

Она переступила порог школы Огненных мечей вся в белом трауре, готовясь к ещё большему горю, но Чжицзян вышел ей навстречу, взял за руки, и стоило ей ощутить его тепло, как всё её существо содрогнулось от боли. Так болят замороженные пальцы, стоит огню согреть их.

Сперва Чжицзян проводил их с Мином в гостевые покои – давал ей время отступиться, передумать. Но когда она сняла наконец траур по сыну и мужу, отправил боевого побратима сватом.

«Передайте главе Фэну, что я войду в его внутренние покои и рожу ему наследников, если он поможет мне отомстить клану Шэ» – таков был ответ.

Фэн Чжицзян согласился незамедлительно.

Он был прямым и открытым человеком, для него месть означала сражение на равных, но как сражаться на равных с бесчестным противником? Нельзя было оставлять людям из клана Шэ ни лазейки!

– Через несколько лет мы сделаем вид, что решили пойти на мировую. Можем даже пустить слух, что вы приняли это решение против моей воли. Шэ Янь к тому времени повзрослеет, пора будет подыскивать ему невесту. Мы предложим свахе портреты девушек из Огненных мечей, позовём клан Шэ на банкет по случаю объединения школ и схватим предателей, – сказала ему Фэнъюэ накануне свадьбы, когда они сидели вместе в кабинете главы, похожие больше на заговорщиков, чем на жениха и невесту.

Фэн Чжицзян поворошил ароматный уголь в жаровне.

– Вы предлагаете мне «хунмэский пир»… Это не похоже на…

– На барышню Шэ Юэ, которую вы знали? – холодно закончила она. – Я вдова принца Ци, Третьего принца У Цзиньюаня. Я вышла за него, потому что любила, и не могла оставить одного на поле боя, которое он выбрал. Но мой муж пал, и теперь мне быть в этой битве генералом. Я одинокая слабая женщина, у меня нет влиятельных союзников при дворе, нет побратимов в цзянху, против меня – возвысившийся клан Шэ и столпы Поднебесной в столице. Разве имеет эта вдова право вести себя как несмышлёная девчонка?!

Под конец она выдала себя – голос задрожал. Фэн Чжицзян тут же подсел ближе, взял её руки в свои. Это был его любимый жест – самый нежный, но это она узнала лишь потом.

– Ваша храбрость заслуживает уважения, – спокойно сказал он. – Я мало знаю вас, потому и удивился. Мне показалось, что этот план словно бы принадлежит другому человеку, так он изощрён. И я решил, что генерал Лю Хэ, возможно…

– Нет. Генерал Лю охраняет границу. – Она отвернулась. Не говорить же ему правду… К счастью, Фэн Чжицзян понял и перестал расспрашивать.

– Мы схватим злодеев, – твёрдо сказал он. – Заставим их признаться в содеянном письменно и отвезём в столицу. Мы поднимем шум на всю империю, и правосудие будет на нашей стороне. Если в Шэ Цзюэ осталось хоть что-то человеческое, за эти годы вина съест его сердце.

«Так это или нет – его сердце сперва съем я», – подумала Фэнъюэ и испугалась, не почувствовав горя.

За годы, проведённые в Золотой долине, она привыкла прислушиваться к себе. Нарочно вызывала в памяти безмятежные дни в клане Шэ, представляла Цзюэ, терпеливо учившего её, малышку, первым стойкам и приёмам, малыша Янь-яня, который в детстве был таким пухленьким, что она часто хватала его и зацеловывала круглые щёчки-пирожочки, пока он не начинал пищать и вырываться. Вспоминала далёкие зимние вечера, когда угля и дров не хватало, поэтому все спали в кухне на кане, покрытом стёганым одеялом, прижавшись друг к другу, как котята в корзине. Чжоу Вэйянь спал у стенки, защищая Цзюэ от холода, мерзлявый Юй жался к брату с другой