Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

стороны, Янь дрых, раскинувшись, а Юэ, лежавшая с краю, долго не могла уснуть: смотрела из-под ресниц, как матушка шьёт или лущит бобы у жёлтой бумажной лампы. В печи кана гудел и трещал огонь, за ставнями выл ветер… Юэ обещала себе, что не заснёт, пока мама не ляжет, но так ни разу и не дождалась – знакомые звуки убаюкивали её…

Ничего не осталось. Словно кто-то просто рассказал ей об этом: приятное воспоминание. Но чужое.

Женщина, которой она стала, не могла и не имела права хранить такие воспоминания. Ей хотелось отринуть всё человеческое, стать камнем и куском льда, раз не получается пока сделаться злобным духом…

Но Чжицзян отогрел её. Так, что она порой забывалась, смеялась, глядя, как ученики играют в снежки, тайком подкармливала вкусностями новичков, скучавших по дому, играла с девушками в волан и поло…

Но каждый раз жгучий стыд возвращал её с небес на землю, будто пощёчина. Она здесь, живёт в своё удовольствие, а её А-Юань в холодной, одинокой гробнице, охраняемой Облачными одеждами. Это ведь так несправедливо! Так горько…

Она, конечно, бывала у него в новом «доме»: Ван Сиюй сжалился, получив печальное письмо, и научил её обходить ловушки Облачных одежд. Она даже заглянула в богато украшенный золотом и резьбой гроб, потому что ей показалось вдруг, будто какой-то злодей мог похитить А-Юаня, превратить в марионетку, как императора Юйчжэна…

Но, конечно, никому не нужно было обгорелое тело, иссохшее, как деревяшка. Она устыдилась и больше не тревожила бедного лаогуна, лишь приходила жечь для него благовония и рассказывать о сыне.

Он не одобрил бы то, что она сделала с Шань-эром. Но будь он жив, не пришлось бы и брать на душу грех…

* * *

– Тебя ранили? – спросил Чжицзян тем же вечером, когда они готовились ко сну. Он любил подолгу читать в постели, поэтому Фэнъюэ не спешила, старательно расчёсывала волосы у зеркала, сто раз проскальзывая по ним гребнем, как учила сестрица Янмэй. Повязку на запястье она скрывать не стала, муж всё понял бы по движениям.

– Я была неосторожна, забыла об одной ловушке, – сказала она.

Чжицзян нахмурился, покачал головой.

– Не стоит тебе ходить в гробницу, это нехорошо, – мягко сказал он. – Ты только тревожишь иньские души Третьего принца. Помолись за него в храме, где приносят жертвы, так будет правильнее.

Фэнъюэ отложила гребень и забралась под одеяло. Чжицзяна нелегко было отвлечь, если уж он о чём-то задумался, оставалось надеяться, что муж соскучился, ведь его драгоценная жена только-только вернулась.

И действительно, он тут же отложил книгу.

– Моя госпожа, – произнёс Чжицзян несколько церемонно, но в этой церемонности была нежность. Он легко провёл пальцами по щеке Фэнъюэ, по шее, плечу, и она почувствовала, как разгорается ци в даньтяне. – Я места себе не нахожу, когда ты уезжаешь.

– Мой господин, – ответила она в тон, проводя пальцем по всему его крупному носу до самого кончика, – но я ведь всегда возвращаюсь к тебе.

Она не стала спрашивать, ревнует ли он к А-Юаню, хотя вопрос вертелся на языке. Чжицзян когда-то давно уже ответил. И ответ этот так понравился ей, что через восемь с половиной месяцев родилась крошка Баобао – Птенчик, которой Фэнъюэ так и не придумала иного имени.

В животе она кружилась и пиналась так яростно, что все ждали ещё одного мальчика, а вот, появившись на свет, притихла. И едва ли не с самого рождения привязалась к Мину – сперва ползала за ним везде, как черепашка, затем начала бегать. А он был только рад и постоянно таскал её на руках. Фэнъюэ это не нравилось, но что она могла поделать? Никто из учеников не заботился о малышке так ревностно и нежно. Она сама когда-то была такой с Янем…

К тому же хозяйство большой школы отнимало много времени и сил. Сделавшись женой Фэн Чжицзяна, Фэнъюэ обнаружила, что под её командование поступил целый полк учеников внешнего круга, отвечавших за поля, огороды, стирку, глажку, уборку и готовку. Ничего ей не нужно было делать самой: внешний круг беспрекословно подчинялся приказам. Матушка в жизни такого не видела… и никогда ей не нужно было содержать столько народу.

«Завтра меня закружат дела шиму, – подумала она, закрывая глаза, поддаваясь шекочущим поцелуям Чжицзяна, – и я забуду обо всём до возвращения свахи. Побуду человеком до до того страшного дня. Пусть я не заслужила…»

В памяти пронёсся блеск заснеженных пустошей, мёртвые тела, пламя пожарища.

Пожарища…

«Хуань Фэнбао придёт, – уверенно подумала она, и сердце затрепетало, то ли от этой мысли, то ли от прикосновения Чжицзяна к её лону. – Теперь он обязательно придёт, и всё закончится!»

Она так долго ломала голову, как же найти его, заманить, и вот он пришёл сам!

Она рассмеялась от облегчения, выгнулась, схватившись за мускулистые плечи Чжицзяна.

– Что это ты смеёшься? – улыбнулся он, блестя глазами.

– Дома так хорошо… Ты заказал мой портрет? Сказал художнику, что «Фэн» в моём имени теперь нужно писать как «Феникс»?

Чжицзян кивнул.

– Ты прекраснее всех дев-фениксов. И твой портрет будет сиять красотой так, что отовсюду потянутся люди взглянуть на него.

Она закрыла глаза, улыбаясь.

Не важно, кто там придёт смотреть. Главное, чтобы Баобао и Мину он понравился…

* * *

– Шиму, мыши проели алтарную скатерть!

– Шиму, я начистил серебро, куда его поставить?

– Шиму, Третий брат принёс список блюд, вот, взгляните…

Фэнъюэ, наблюдавшая за тем, как Мин и Баобао лепят снеговика, повернулась к ученикам, наседающим на неё.

– Если нельзя зачинить, возьми новые скатерти в сундуке, в покоях старой госпожи Фэн, там же найди голубые вазы с эмалью, поставим туда сливы. Ин, отнеси серебро в буфетную, не то забудешь. Жуюй, я доверяю вкусу третьего брата, но пусть проследит, чтобы нигде не было арахиса, Чжоу Вэйяню от него дурно.

– Шиму-у… – протянула румяная, смешливая девушка с косами, Фулин, взяв её за рукав. – Так кого выбрал молодой господин Шэ? Ну скажите!

Фэнъюэ ущипнула её за щёку.

– Болтушка, хочешь обо всём узнать первой? Смотри, выдам тебя за него замуж!

– Ой, нет! – взвизгнула Фулин. – У меня уже есть кое-кто…

Фуцзай, конечно. Не фениксы, а попугайчики-неразлучники.

Фэнъюэ вздохнула. Все так оживились при мысли о свадьбе и примирении! Никто из них не знает, никто из них не верит… Порой она и сама себе не верила. Чжицзян и Сяо Сичунь правы – её там не было, она не могла знать наверняка…

Но она знала.

И назад пути не было. Потому что меч в