Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

До поездки в Баварию ей казалось, что детская трагедия давно пережита: проработана с психологом, аккуратно разложена по полочкам и закрыта. Леа сделала выводы и была уверена, что готова идти дальше. Только выводы оказались основаны на лжи, и теперь конструкция из прощения рухнула, как карточный домик. Сможет ли она и дальше жить спокойно, зная, что была всего в шаге от того, чтобы узнать имя убийцы?

Так и не поняв, что лучше сделать, девушка решила для начала выпить чашечку кофе. Обеденный зал встретил ее гулкой тишиной и легким эхо, разносящимся по залу в отсутствие посетителей. Кофемашина оказалась знакомой. На кафедре была такая же, поэтому Леа без проблем приготовила себе капучино с пышной устойчивой пеной. Чашка привычно обожгла пальцы, и это знакомое ощущение немного успокоило.

Девушка принялась медленно расхаживать по залу, вслушиваясь в мелодичный скрип половиц. Чтобы принять окончательное решение, у нее оставалось не больше пары часов. Потом озеро накроет кровавый туман, и Страж нанесет визит лично. Ну, если верить чертовым легендам и снам. Леа неспешно разглядывала стены, надеясь, что сможет переключиться. Старые фотографии, аккуратно развешанные в рамках, рассказывали историю «Дома Эдельвейсов» и его гостей: улыбающиеся туристы, семьи на фоне озера, рыбаки с уловом, свадебные компании, звезды местного разлива навроде того же Райнера. Она равнодушно проходила мимо, пока взгляд внезапно не остановился на одном из снимков. Небольшая группа людей, выстроившихся у причала. Леа нахмурилась и подошла ближе. Сердце болезненно дернулось. Среди незнакомых лиц она узнала мать. Элиза стояла чуть в стороне, но смотрела прямо в объектив – уверенно, будто знала, что этот кадр однажды будет найден. Она шутливо держала Нойшванштайн на ладони, будто указывая рукой на соседний снимок.

В памяти всплыла фраза из ее прощального письма, на которую Леа сразу не обратила внимания:

«В ресторане на первом этаже висит множество фотографий… Один мужчина с фото просто копия Людвига Баварского. Я бы так хотела показать его вам…»

Как можно было проморгать столь очевидный намек?

Такой снимок действительно нашелся. Он висел рядом, и Элиза на фото указывала на него рукой будто специально. Леа сняла рамку со стены, осторожно перевернула и, выхватив столовый нож из большой керамической кружки – типичная сервировка – разжала сдерживающие рамку скобы.

За фотографией, между картоном и снимком, был спрятан сложенный вчетверо лист бумаги. Потемневший от времени, исписанный аккуратным, каллиграфическим почерком.

Подпись внизу не оставляла сомнений, что автором был Вагнер. И писал он Людвигу Баварскому.

Леа медленно опустилась на стул, положив находку рядом с чашкой. Прочитать сейчас или дать себе хотя бы минуту? Она посмотрела на остывающий кофе, сделала глоток и, глубоко вздохнув, принялась читать.

Ваше Королевское Величество,

мой Людвиг!

Вы прочтете эти строки, когда мой земной путь завершится. Смерть дарует право на беспощадную искренность. Теперь я должен раскрыть Вам тайну, которую нес в себе все эти годы.

Верьте: ни я, ни мои соратники по ордену не желали зла Баварии. Мы грезили о возрождении германского духа. Но в фундамент этой Империи были заложены камни, окропленные не только вином триумфа.

Прилагаю к сему письмо короля Пруссии от 1870 года. Оно так и не достигло Ваших рук, будучи сокрыто в архивах принца Луитпольда. Именно Ваш дядя, передав Вильгельму Ваше согласие на вхождение в Империю, принял ответный дар – и утаил его. Из этого документа Вы поймете: финансовый механизм Бисмарка исправно действовал все эти годы. Но золото, предназначенное Баварии, оседало в казне «Круга Тевтона». Да-да, мой друг, Ваш алчный дядя выбрал презренный металл, продав за бесценок родственные чувства.

Есть и то, о чем Вы не должны были узнать ни при каких условиях. Вместе с финансовым актом Луитпольд скрепил за Вас второй документ. Это акт Вашей, с позволения сказать, духовной капитуляции. Согласно этой бумаге, Вы и Ваш народ признаны прямыми вассалами не только Вильгельма, но и Магистра «Круга Тевтона».

Для древних богов это означает одно: господин имеет абсолютную власть над жизнью слуги. Этим соглашением Луитпольд отдал Вас и каждого баварца в распоряжение «Круга». Магистр волен положить ваши жизни на жертвенный алтарь, а Страж, которому жертвы назначены, ценит кровь монарших особ превыше всего. Он захочет Вас в свою коллекцию и щедро заплатит за Вашу душу.

У меня нет этого документа, он надежно спрятан. Если Вам все же удастся встретиться со Стражем, настаивайте на своем неведении и обмане. Страж справедлив и, быть может, даст Вам шанс откупиться. Я знаю, что Валгалла – не для Вас.

Простите меня, мой друг. Если сможете.

Искренне Ваш, Вильгельм Рихард Вагнер

Леа несколько раз перечитала последние абзацы. «Круг Тевтона» – эта чертова секта – продала Стражу короля Людвига, а вместе с ней и всех баварцев! Не просто убийство – ритуальное убийство. На ладонях выступил пот. Леа вскочила с места и принялась ходить из стороны в сторону, надеясь хоть как-то справиться с волнением, подступившим к горлу.

– Так вот что разыскивал Вилли… – Догадка настигла ее так внезапно, что Леа замерла посреди зала и выдохнула – нет… почти прокричала это вслух: – Договор с «Кругом Тевтона»!

– Верно, – холодно прозвучало за спиной.

От неожиданности Леа вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от нее, у лестницы, ведущей в гостевые комнаты, стоял Вильгельм. Или кто-то, слишком на него похожий.

Взрослый мужчина, на вид лет сорока, с суровым, потяжелевшим взглядом знакомых глаз и легкой паутинкой седины в прежде безукоризненно темных волосах. Черты лица казались теми же, но словно заострившимися, иссохшими от времени. Одет он был тоже странно, будто собирался на верховую прогулку: высокие сапоги, светло-коричневые брюки, заправленные в голенища, и короткий темно-синий пиджак на старинный манер.

Он посмотрел на Леа с пугающим сожалением – так смотрят врачи перед тем, как сообщить пациенту плохие новости.

«Или убийцы», – мелькнуло в голове.

Леа машинально отступила на шаг.

– Кто вы? – сглотнув, выдавила она, все еще надеясь, что ошибается.

– Все тот же старый добрый Вильгельм. – Вилли холодно усмехнулся и шагнул ближе. – Ты ведь уже все поняла. К чему это представление? Дай мне письмо.

Тон не допускал возражений.

Леа покосилась на бумаги. Терять ей было, по сути, нечего, а звать на помощь – бессмысленно. Она протянула документы. Вильгельм быстро пробежал взглядом по тексту и, обреченно вздохнув, небрежно сунул лист в голенище сапога.

– Его нет, – пожала плечами Леа, чувствуя странную,