Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Леа с усилием открыла глаза, но по-прежнему не увидела ничего. Даже собственных ладоней. Тьма была абсолютной. Чeрной. Пугающей. Наводящей на мысли о слепоте.

Она попыталась встать – и тут же стукнулась головой о низкий… потолок?

«Меня что… похоронили?» – Страх запульсировал в висках, возвращая болезненную ломоту. Воздух будто начал заканчиваться. Насколько герметична эта конструкция и сколько времени Леа провела внутри? Час? Два?

Леа принялась шарить руками вокруг себя. Пространство оказалось шире, чем она ожидала. Значит, не гроб. Уже легче. Адреналин, впрыснутый в кровь паникой быть заживо похороненной, пошел на убыль, и девушка снова почувствовала промозглый холод. Мерзким червем он вползал под кожу, сковывая мышцы. Леа подтянула колени к груди и замерла, прислушиваясь.

Тишину неспешно начали прорезать отголоски звуков.

Сначала – едва уловимых. Будто шаловливый ребенок пробует изобразить игру на рояле, пока взрослые отвернулись. Хор нестройных нот. Низких. Протяжных. Жалостливо скулящих. Леа нахмурилась, пытаясь понять, не мерещится ли ей. Музыка? Здесь?

Мелодия между тем нарастала, становилась отчетливее и тревожнее. Леа узнала ее слишком быстро, чтобы обрадоваться: «Полет валькирий». Торжественный и неумолимый, давящий, как шаги невидимого палача, Вагнер. Она уже тихо ненавидела эти аккорды.

Леа снова окунулась в атмосферу ночных кошмаров, в которых преследовала по темному лесу ускользающую тень матери, а потом столкнулась с Людвигом…

Нет. Она столкнулась с Вильгельмом! И обещала спасти. В сердце вновь вспыхнула едва контролируемая злость. Леа села, насколько это оказалось возможным, и громко постучала по крышке своей гробницы.

– Ты обещал рассказать правду, а не хоронить заживо! Слышишь?!

Голос прозвучал на удивление твердо. Даже немного сварливо. Неужели злость – это то, что позволяет ей достичь наибольшего результата? Ох, не прав Райнер, обзывая ее принцессой. Она самая настоящая Злая Королева. Сейчас так точно!

Леа уже собиралась высказать Стражу все, что думает о его странном понимании справедливости, о которой столько слышала, как вдруг в ее темнице вспыхнул свет. Тонкая полоска – узкая, как лезвие. Щель медленно расширялась, и после кромешной тьмы глаза невольно закрывались и слезились. Словно Леа на мгновение глянула прямо на солнце или попала под лучи… софитов?!

Леа инстинктивно прикрыла лицо рукой и попыталась осмотреться. А когда наконец поняла, что происходит, не поверила своим глазам. Подобно Венере с картины Боттичелли – или, если искать ассоциации попроще, диснеевской Ариэль – она сидела в гигантской раскрытой раковине, отделанной перламутром.

За ее пределами угадывались очертания огромной пещеры. Или зала, стилизованного под нее. Вряд ли природа могла создать нечто столь выверенное и театральное, идеально подходящее для замыслов того, кто обустраивал это место. Потолок терялся в высоте и переливался россыпью маленьких огоньков, искусно изображающих звезды. Возможно, Леа даже поверила бы, что они настоящие, если бы астрономия не являлась ее любимым школьным предметом и она не знала, что Южный Крест над Баварией не виден ни при каких условиях. Конечно, никто не обещал, что она все еще в Баварии, но Леа предпочла исходить из самого простого объяснения.

Стены тонули в ослепительном свете прожекторов. Когда глаза наконец привыкли, Леа заметила, что раковина установлена на подобии сцены, а то, что сначала показалось ей игрой света, – настоящее озеро.

«Полет валькирий» гремел уже в полную силу – торжественно и нагнетающе, словно гимн неведомой черной мессы. Оркестра было не видно, но Леа не сомневалась, что слышит живую музыку, и невольно поразилась выверенной акустике. Звук накрывал со всех сторон, отражался от каменных сводов, вибрировал в груди, создавая предвкушение грядущего ужаса.

Леа снова поежилась. У воды было пронзительно холодно. Она потерла плечи и едва не вскрикнула. От любимых брюк и толстовки не осталось и следа.

На ней красовалось тонкое вечернее платье на старинный манер – светлое, почти кремовое, с мягкими складками и вышивкой по лифу. Ткань казалась слишком легкой для сырой пещеры. Оно явно предназначалось для театрального зала, наполненного людьми и теплом свечей. От легкого дуновения со стороны воды открытые плечи мгновенно покрылись гусиной кожей. Длинные перчатки, доходящие почти до локтей, не спасали от холода: руки онемели настолько, что Леа сначала даже не заметила этой детали туалета.

Волосы, уложенные в сложную прическу, тоже пугали. Тонкие и обычно рассыпающиеся от малейшего движения прядки были собраны и заколоты так тщательно, будто над прической долго и вдумчиво работало несколько умелых стилистов. Ни единого выбившегося волоска. Ни следа пребывания в замкнутом пространстве в бессознательном состоянии.

К ее персоне отнеслись со всем вниманием. Как к части декорации грядущего шоу. В том, что шоу будет, Леа не сомневалась. И от ожидания сердце уходило в пятки, а перед глазами начинали мелькать кадры из столь любимых Стаси психологических триллеров про маньяков.

– Вы уже проснулись? – с учтивой холодностью прогремело над ухом.

Леа вздрогнула и повернулась на голос. Сцену, до этого находившуюся в тени, осветил луч прожектора, выхватив из темноты очертания высокой фигуры во фраке, лицо которой скрывала маска, слишком явно напоминавшая о «Призраке оперы». Мужчина учтиво поклонился и протянул Леа руку.

– «Сон» – вы так деликатно назвали мое пленение. – Девушка с неохотой приняла помощь: самостоятельно в этих юбках ей было не выбраться из раковины.

– Я сэкономил время. К тому же на подготовку оно потребовалось. Я не хотел, чтобы вы скучали.

Рука Стража, обдав холодом, сомкнулась на запястье Леа. Преодолев инстинктивный страх перед потусторонним существом – в том, что перед ней Страж, Леа не сомневалась, – девушка поправила юбки и ступила на ровную каменную поверхность сцены. Теперь освещение не слепило, и Леа смогла как следует осмотреться. Грот Венеры – промелькнуло в голове. Если они все еще в Баварии, то, несомненно, это он. Место, которое Людвиг построил специально, чтобы наслаждаться произведениями Вагнера в одиночестве или с редкими дорогими гостями.

Грот напоминал доведенную до пугающего совершенства декорацию к опере. Минимум деталей, максимум атмосферы. Стены из грубо обработанного камня терялись во мраке, искусно подсвеченном так, что тени ложились мягко и создавали нужный рельеф там, где не смогли мастера. Перед глазами раскинулось темное подземное озеро с зеркальной гладью, в которой дрожали отражения огней, будто распахнутые ворота в иной мир. Каменные своды нависали над водой, образуя ниши и уступы, созданные не природой, а рукой опытного декоратора.

С этой точки грот казался уже не пещерой, а сценой внутри сцены – местом, где реальность пасовала перед замыслом, а каждый отблеск света служил одной цели: обмануть разум.

Чуть поодаль, на каменистом выступе, Леа заметила небольшую, богато оформленную ложу,