Водяной 8 - Константин Паули

твари, темнел жёсткий костяной гребень, с зазубринами, будто у доисторической рыбы. Между пальцами рук натягивались сероватые перепонки, а сами длинные пальцы венчали кривые когти. Но он не пытался ими меня поцарапать, его руки метнулись к моей шее.

Он схватил её. Сдавил. Пальцы сомкнулись на горле с недюжей силой. Утопец явно намеревался меня удушить и утопить.

Он открыл рот, и его лицо исказила гримаса то ли боли, то ли ненависти. И в этот момент до моего сознания донеслись чужие мысли, мерзкие, полные злобы.

«Ненавижу! Ты всё у меня отнял, проклятый ублюдок. Забрал работу, занял мой дом, убил меня, отнял всю мою жизнь. Выпил, высосал до пустоты, сжёг дотла. Всё отнял у бедного Стёпки. Месть. Месть! МЕСТЬ! Ненавижу тебя. Убью и уйду в Навь, чтобы найти тебя там и раз за разом мучать и калечить. Тысячу лет. Нет тебе прощения. Месть!»

Он явно не знал, кого держит. Утопить Водяного нельзя, потому что вода моя родная стихия, моё продолжение. И сейчас она отозвалась на мой зов, закружилась вокруг нас плотным вихрем, поднимая со дна мириады песчинок и частиц ила. Вода стала мутной, непроглядной, такой, что не разглядеть даже собственной руки.

Он перестал видеть. Но всё ещё сжимал пальцы, пытаясь удержать меня, я почувствовал, как на мгновение хватка его чуть ослабла. Однако Утопец всё равно сжимал, сжимал и сжимал мою шею, пытаясь довести дело до конца. Он пытался сломать шейные позвонки, смять их. Его пальцы, неестественно длинные, впивались в кожу, и я чувствовал, как они ищут зазор между костями, как давят, нащупывая слабое место.

Я не тратил силы на то, чтобы оторвать его руки от своей шеи. Это было бесполезно, Утопец вцепился мёртвой хваткой, и каждое моё движение только усилило бы его давление. Вместо этого я делал другое, всё это время, пока он нёс свою околесицу о мести, я тащил нас обоих к берегу.

Вода слушалась меня. Она несла нас вперёд, не давая ему сориентироваться и понять, что мы движемся не туда, куда он бы хотел. Утопец был слишком занят своей яростью, чтобы заметить.

Ещё мгновение и водоворот вышвырнул волной нас обоих на песчаный край пляжа, прямо рядом с Печью и всей честной компанией. Я услышал чей-то вскрик, потом голос Руслана, но не мог разобрать слов, в ушах ещё пульсировала кровь.

Оказавшись на берегу, Утопец растерялся, я резко дёрнулся, оторвал его руки от своей шеи и несколько раз с размаху ударил его по голове. Каждый удар выбивал из него сиплый рык.

Тварь шипела, извивалась, пыталась уползти обратно к воде.

Ко мне подскочил Руслан, помахивая дубиной.

— Сейчас я его!

Я протестующе замахал руками, пытаясь остановить его, сказать ничего не мог, голосовые связки вместе с трахеей, казалось, были смяты в комок, но Руслан уже занёс дубину. Однако тут же подоспела Василиса, ловко перехватила руку Руслана, не давая так запросто прибить Утопца. В тот же миг она ловко нацепила на запястья твари оковы.

Над головой снова закаркал чёрный ворон. Утопец ещё раз дёрнулся, уже без прежней силы и обмяк.

Я показал жестом в направлении середины озера, туда, где лежала на дне бочка. Объяснить словами я всё равно не мог, но Василиса поняла, её взгляд метнулся к воде, потом обратно ко мне, и она коротко кивнула.

Я не стал ждать. Сделал пару шагов и снова плюхнулся в воду, она приняла меня, заботливо обняла, подхватила и потащила туда же, обратно, к бочке. Я плыл, тряс головой, пытаясь прийти в себя от нескольких пропущенных ударов, и чувствовал, как Мегалит снова ускоряет мою регенерацию.

К тому моменту, когда вода мягко внесла меня внутрь бочки, я уже был более или менее в порядке, мог соображать, видел чётко, сердце билось ровно.

Внутри бочки было мутно, ничего не разглядеть, очевидное последствие того самого водного вихря, который я поднял, чтобы унести себя и Утопца. Вода ещё не успокоилась, взвесь песка и ила кружилась в замкнутом пространстве.

Я замер на пару секунд. Прикрыл глаза. Сконцентрировался. Мысленно отдал воде приказ очиститься, заставляя всю твёрдую взвесь осесть на дно. Для верности сопроводил волевой посыл беззвучным щелчком пальцев, и спустя секунду толща воды внутри моего убежища стала кристально прозрачной.

И тут…

Если бы под водой можно было рычать, я бы сейчас зарычал. От ярости. От того, что увидел.

На самом дне, привалившись к песку, в неестественной позе, застыла Русалка. Она выглядела как статуя, ноги расставлены, руки выброшены вперёд, лицо искажено гримасой, в которой смешались гнев, ужас и отчаянная попытка защититься. Марина словно отталкивала что-то или кого-то и вдруг замерла в этом движении навсегда.

Приглядевшись, я понял, это не просто пугающее сходство со статуей. Она фактически и была статуей. Только, в отличие от киношных кадров, где окаменевший человек обретает серый цвет, здесь краски жизни никуда не исчезли. Русалка застыла, под действием какого-то могущественного по своей силе проклятия, превратившим её в идеальное изваяние.

Осторожно, стараясь не повредить хрупкую фигуру, я подхватил её потоком воды. Со дна вновь поднялось облако песка, но сейчас мне было всё равно. Гораздо бережнее, чем тащил себя и беснующегося мертвеца, я направил поток с её телом к поверхности.

На берег я вынес её внутри огромного водяного шара. Плавно опустил на землю, прислонив к тёплому боку Печи. Вода стекла вниз, впиталась в песок, и Русалка осталась стоять, неподвижная, безмолвная, как музейный экспонат. Мои силы были на исходе. Я тяжело сел рядом на песок, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок.

Множество глаз немедленно уставились на меня.

Подняв руку в останавливающем жесте, я сделал ещё пару глубоких вдохов и хрипло произнёс:

— Ребят. Две новости. Хорошая и плохая. Хорошая — Марина вот, нашлась.

— И что с ней? Выглядит хуже, чем обычно, — фыркнув, протянула Тамара, вглядываясь в застывшее лицо.

— А вот это, — я попытался улыбнуться, — уже вторая новость. Очевидно, что она под действием какого-то мощного заклятия. Что-то из класса «окаменения» или «одеревенения».

— Ну, тут слово за нашими экспертами, — мрачно отозвалась Кикимора, поворачиваясь к Ядвиге и Василисе.

Те, к слову, были по уши в работе. Прямо сейчас они сосредоточенно колдовали над выловленным Утопцем, который снова яростно бесновался, шипел, дёргался и скакал по земле на пятой точке, словно брошенная на раскалённую сковородку жаба.

— Давайте сначала с этим лиходеем закончим, — рыкнула Ядвига, обводя