Водяной 8 - Константин Паули

быстро и слаженно, словно отряд перед штурмом. Ни единого слова, только шорох песка под ботинками. Мы взяли периметр под контроль, постоянно озираясь и сканируя взглядами каждый куст.

Народ схлынул, берег был абсолютно пуст. И хотя солнце палило нещадно, а на небе не было ни единого облачка, всё вокруг почему-то казалось зловещим и мрачным.

Ядвига с хрустом размяла кости.

— Вот и дожила, с истинным Магом один ритуал на двоих творю. Ну что, есть у тебя заклинание подходящее, или моё примерим?

— Мне кажется, здесь ведьминское сработает лучше, — откликнулась Василиса. — Особенно если учесть, с природой какой магии нам предстоит противостоять.

Мы обступили печь. За руки браться не стали, но в целом, больше интуитивно, образовали правильный круг.

Ядвига принюхалась и каким-то неведомым образом безошибочно нащупала в шашлычной секции мешок угля, хотя ей никто про этот армянский тайник не рассказывал.

— Вадим, потом за угли расплатишься, — бросила она.

Даже не распечатывая, Ведьма швырнула мешок в основной створ печи и щёлкнула пальцами. С её ногтей сорвался сноп искр. Самая крупная, словно живая, метнулась к мешку, впилась в бумагу, и мгновенно занялось пламя.

— Так. Огонь на месте. Вода, воздух да земля — тоже. Все собрались, — удовлетворённо проворчала Ядвига, занимая своё место.

Круг получился внушительным и многолюдным. Таких у нас ещё не было. Тамара, брезгливо поморщившись, вытирала пальцы влажной салфеткой, видимо, прикоснулась к чему-то не тому. Кузьма, расслабленно улыбаясь, невозмутимо ковырялся в зубах. Сердито сопел Руслан, который, по моим наблюдениям, всегда питал к пропавшей Русалке некую симпатию. Сам же я замкнул цепь, встав ближе всех к воде. По другую руку у меня стояли Василиса, Леший с суровым взглядом и сама Ядвига.

— Раз, два, три, четыре, пять, будем скрытое искать!

Тон Ядвиги звучал жутко. Инфантильная, почти расслабленная детская считалочка разносилась над берегом с замогильной, оглушающей мощью. Похоже, сейчас Ведьме было глубоко плевать на правила Маскарада.

— За диваном, под ковром, всё обшарим мы кругом! — продолжала она.

С каждой новой строчкой сама земля под ногами чуть вздрагивала. Чистое июньское небо заволокло свинцовыми тучами, а в лицо ударил пронизывающий, холодный ветер.

— Шуршит листок, блестит монетка. Вот она, заветная секретка! Тише, тише, не зевай. Сюрприз скорее открывай!

Ведьма резко хлопнула в ладоши. Звук вышел не особенно громким, но всех нас ощутимо тряхнуло.

С прибрежных деревьев сорвалась стая птиц. Где-то наверху возмущённо и хрипло закаркал ворон.

Мир словно бы неуловимо изменился. Восприятие обострилось до предела, я вдруг начал видеть, ощущать и понимать саму суть вещей, словно идеально подготовленный студент, вытянувший на экзамене счастливый билет.

Ядвига хитро зыркнула на меня и вытянула палец, указывая прямо в центр озера Камколь.

И стоило ей показать, как я тоже увидел. Причём увидел то, что находилось прямо перед носом, но было укрыто невероятно мощным мороком. То самое место, которое я сам очень тщательно сканировал до последнего камешка.

Там, на дне, внутри огромной металлической ёмкости, которую я же когда-то втайне прикопал на случай, если мне как Водяному захочется побыть в полном одиночестве, скрывалось нечто.

— Они там, — выдохнула стоящая рядом Василиса.

Она тоже всё увидела. И, судя по всеобщему оцепенению, это видели все, даже вечно недовольная и равнодушная Тамара и несерьёзный Кузьма.

Глава 22

Месть как болезнь

Я сиганул в воду, как был, не раздеваясь, только на бегу похлопал руками по карманам, убедился, что телефон остался в УАЗе. Ключи тоже. Хорошо.

Я нырнул. Никакой имитации гребков, никаких взмахов, будто я плыву, я просто приказал воде схватить меня и устремить вперёд, она послушалась. Меня понесло к середине озера, с такой скоростью, что у любого другого пловца уши заложило бы от давления. Пузыри воздуха рвались мимо лица, камни и коряги проносились внизу расплывчатыми тенями, а я летел сквозь толщу со скоростью боевой торпеды.

Я намеревался ворваться во входное отверстие бочки, чтобы накинуться на тварь, воспользовавшись фактором неожиданности. Мне уже был виден тёмный зев металлической ёмкости, заросший тиной, цель была в паре метров.

Но оттуда внезапно метнулась тень.

Я не успел ни среагировать, ни защититься. Резкий удар в область глаз и передо мной на мгновение всё потемнело, мир потерял чёткость. Противник меня ждал. Он как будто знал, что я приду. Никакой возможности напасть внезапно, я опять оказался жертвой.

Удар. Ещё удар. Третий, четвёртый.

Я выставил перед лицом руки, закрывая голову, и тут же по ним забарабанили удары. Противник молотил меня как заправский боксёр, без передышки, без жалости, вкладывая в каждое движение всю свою нечеловеческую злобу. Вода — моя стихия, в ней априори невозможно двигаться быстро. Она должна была тормозить его, гасить инерцию, делать удары медленными. Но он двигался так, будто не замечал сопротивления. Будто вода подчинялась ему, а не мне. Каждое движение резкое, точное, злое. Он бил наверняка, а я только успевал уклоняться.

А потом внезапно мою руку пронзила острая боль, это был не удар, а что-то совсем иное. Он перестал бить, навалился сверху всей своей тяжестью, прижимая меня ко дну, я снова почувствовал боль, его зубы впились мне в запястье. Они вошли глубоко, доставая до кости. Я стиснул зубы, пытаясь вырваться, но противник держал мёртвой хваткой.

Только теперь, в этой вынужденной близости, мне удалось его рассмотреть.

Тело, похожее на человеческое, но в то же время явственно чужое. Кожа Утопца отливала мертвенной синевой, будто сама вода пропитала его насквозь, вымыв из плоти всё живое, оставив только пустую оболочку. Обвисшая, разбухшая, с зелёными прожилками, проступающими сквозь неё, как гнилые вены.

Утопец. Тут никаких сомнений.

Лицо распухло, черты сплылись в раздутую маску. Глаза навыкате, огромные и мутные, как у дохлой рыбы. Бельма, за которыми не было ни мысли, ни чувства, только злоба. И рот, широко распахнутый, усеянный частоколом тонких, острых зубов, как у Навок, только более кривых и зазубренных. Этими зубами он снова впился мне в запястье, с каждым мгновением его челюсти сжимались всё сильнее, в какой-то ненасытной безумной ярости.

Я ударил его в ответ, свободной левой, вложив в удар всю злость, которая успела накопиться на эту тварь за последнюю минуту. Утопец отлетел в сторону, на мгновение потеряв хватку. Но не успел я перевести дух, как он уже метнулся обратно.

Теперь я разглядел его лучше. От головы, по шейным позвонкам, уходя под погребальный костюм на спину