Гематофаги - Стивен Козеневски

в бока, выжидая. Она оглядывается, смутившись от своей вспышки, хотя уже, кажется, осознает, что влипла по-крупному. Мы выросли вместе, но у меня всегда было больше связей, чем у Пиви. У меня есть друзья. Меня любят. Ее - просто терпят.

Она приближается. Заинтересованные взгляды, видя, что мы просто шепчемся, отворачиваются.

- Что... то есть... что ты мне сделаешь?

- Тебе? А с какой стати мне тебе что-то делать?

Она смотрит на меня.

- Ты не отомстишь?

- Академия - это минное поле, Пиви. Змеиное гнездо. Нам это сказали в первый же день. Не могу же я срываться каждый раз, когда меня кто-то укусит, верно?

Она почти расслабляется.

- Значит, мы можем забыть старое...

Я втыкаю палец ей в грудину.

- Однако не забывай: ты тоже на этом минном поле. Оглядывайся, девочка, потому что никогда не знаешь, когда рванет.

Я издаю горлом низкий, гулкий звук - будто взрывается бомба, - и показываю это жестом в воздухе растопыривая пальцы. Пиви бледнеет до цвета унитазного кафеля.

Я гордо ухожу, довольно улыбаясь. У меня нет на нее никаких планов. Мысли, конечно, мелькали, но ни одну задумку не осуществить до моего отлета со станции. Пиви никуда не денется. Хотя, может быть психанет и решит дать деру. Но в любом случае она будет ходить и оглядываться еще очень и очень долго. И пока что этого достаточно.

3

Шлюз открывается. Я не поднимаю глаз.

- Привет, незнакомка!

Соседка по каюте. Надо было прописать в контракте, что хочу жить одна. Но я это упустила. Бурчу что-то невнятное и переворачиваюсь на койке, поворачиваясь к ней спиной.

- Меня зовут Заниб. А тебя? Эй? Ты не глухая, случаем?

Деревенщина. Наверное, откуда-нибудь с кукурузных полей Тафра-Нэлл. Отлично. Я переворачиваюсь обратно.

- Слушай... Заниб, да?

Она улыбается, голова дергается, как у птички. Симпатичная девушка. Смуглая кожа. Карие глаза. Два одинаковых хвостика. Может, я и переборщила с резкостью. Да и черт с ним - такая вот у меня натура.

- Может, пропустим ту часть, где ты пытаешься быть невыносимо жизнерадостной, а я пытаюсь языком тела дать понять, что не хочу, чтобы меня трогали, а ты делаешь вид, что не замечаешь, или замечаешь, но веришь в безграничную силу доброты, и в итоге я проникаюсь твоим искрящимся обаянием и начинаю вылезать из своей раковины - и сразу перейдем к той части фильма, где мы ссоримся, и я жалею, что задела твои чувства и больше с тобой не разговариваю?

Деревенщина издает одно единственное, слегка натянутое:

- Ха!

Смехом тут и не пахло. Она бросает сумки в углу, взбирается по лестнице и плюхается на верхнюю койку.

- Надо было догадаться, что ты ни разу не была в космосе.

Я хмурюсь. Она меня провоцирует, но этого недостаточно, чтобы я подняла голову с подушки. Хотя нет, вру - достаточно.

- Я была в космосе.

Она качает головой.

- Неа. Я бы поставила деньги на то, что ты ни разу не улетала с Илофта.

Я закатываю глаза.

- Я с Горизанта.

Заниб качает головой.

- Твоя мать с Горизанта. А ты переехала сюда, когда тебе было, сколько, двенадцать?

- Восемь.

- По акценту слышно.

- Но это же был долгий перелет.

- Один перелет в детстве - не то же самое, что бороздить космос всю жизнь. Не ссы, целочка, я буду нежной.

Я цокаю языком и смотрю на свой планшет. У меня осталось около восемнадцати часов, чтобы оправдать все мои громкие обещания. И все же системы канализации и водоснабжения древних колонизационных кораблей еще никогда не казались мне такими скучными.

- Я же сказала, я в этом плане не девственница, - говорю я, сдерживая желание выключить планшет.

- М-м-м, - мычит она. - Наверное, поэтому ты задираешь свою соседку. Первое правило космоса - не задирай соседку. Особенно когда она знает то, чего не знаешь ты. Но не волнуйся, целочка, я тебя быстро поднатаскаю.

Я фыркаю.

- И что ты сделаешь? Изобьешь меня? Украдешь мои ботинки?

- Нет.

Теперь мне стало любопытно. Она сидит там, наверху, нахально болтая ногой, согнутой в колене.

- Что?

Я смотрю на нее. Она листает что-то на своем планшете. Игнорирует меня.

- А, игнор.

Она улыбается и наконец смотрит на меня сверху вниз.

- Не волнуйся, салага. Я никогда не буду тебя игнорировать. Я знаю, как важно, чтобы соседка была довольна. Это кодекс космоса. М-м... кстати: ты голодна?

Мой желудок не выдает меня предательским урчанием, но, как и всегда, когда я много часов сосредоточена на работе, я настолько забываю о своих физических потребностях, что голод и усталость обрушиваются на меня разом, как удар кирпичом. Однажды, в архивах Илофта, сразу после бакалавриата, я залипла на головидео, где вскрывали пузыри при болезни Шоггот-Юг, и не заметила, как мне захотелось по-маленькому, пока чуть не обмочила штаны. Не обмочила, но дальше угла с периодикой я не добежала. Потом свалила все на бездомных, и мне было стыдно, потому что на самом деле я не против, чтобы бездомные спали в архивах, а после того случая это запретили.

Но я отвлеклась. Конечно я была голодна. Чертовски голодна.

- Какие будут предложения?

* * *

Заниб плюхается на сиденье рядом со мной, а не напротив. Ясно. Она из этой породы. Я смотрю на нее, пытаясь телепатически убедить ее сесть на нормальное место - напротив, - но она не двигается.

Ее поднос ломится от калорий. Она опрокидывает маленькую бумажную чашечку с маслом на огромный стейк рибай. Жареные яйца сбивают меня с толку - к какому, интересно, приему пищи она относит эту еду? Миска с густыми взбитыми сливками и клубникой только усугубляет эту неопределенность.

Прежде чем начать есть, она бросает взгляд на мой поднос, цокает языком и качает головой.

- Бедная целочка. Я же говорила - ешь свежее, пока есть возможность. Этой сушеной дряни у тебя будет полно, когда она останется единственным, что есть на борту.

Я пожимаю плечами и мешаю свою лапшу. Рамен - это то, к чему я привыкла, и это то, что я ем.

- У меня нет... - я хватаю ее чек и поворачиваю к себе. - Твою ж мать!

Она молниеносно выхватывает чек у меня.

- Я не трачусь на всякую ерунду. Но вкусно похавать изредка люблю.

Ее