Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

– Заприте учеников в амбаре, – велел Чжицзян. – А Шэ Цзюэ и Чжоу Вэйяня – в подземелье. Гао Второй, Юйнин, помогите раненым. Сюэян, уведи Мина, обработай его рану. Постарайся, чтоб Баобао не увидела.

Ученики бросились исполнять приказания. Чжоу Вэйяня пришлось держать под руки двоим, он так и полыхал яростью, хоть половина его лица заплыла, и дыхание вырывалось из груди со свистом.

Цзюэ шёл сам, гордо подняв голову. И ни разу не обернулся.

Фэнъюэ убрала за уши выбившиеся пряди, подняла меч, вложила в ножны и, встав на колени, с поклоном протянула Чжицзяну. Тот не шевельнулся.

– Я не могу его принять, Юэ, – сказал он с ласковой болью. Голос его дрожал. – Это проклятое оружие. Оно должно быть уничтожено.

– Хорошо. Но сперва… дай мне поговорить с братом и шисюном в последний раз. Завтра. Потом… потом делай со мной и с этим клинком всё, что захочешь.

Чжицзян поднял её с колен, обнял неловко, стараясь не касаться меча даже рукавом.

– Хорошо. Завтра… – Он глубоко вздохнул. – Иди к Мину. Он нуждается в тебе.

Она горько усмехнулась.

– И ты не боишься оставлять меня с ним?

– Бояться поздно, – отозвался Чжицзян и вышел.

* * *

Мин спал рядом с Баобао, голова его была забинтована, горький запах притираний стоял в воздухе.

Фэнъюэ подумала, что нужно унести его на кушетку, ведь он всего лишь подкидыш, ученик, но дети спали так мирно, что она не решилась: села у свечи и придвинула пяльцы – за ночь нужно было закончить вышивку на платье Баобао. На платье, которое она наденет на следующий день после свадьбы.

За эти годы Фэнъюэ сшила ей на вырост всю одежду, которую только могла представить: для девочки, для девушки-подростка, для юной невесты, для молодой жены… Не успела приготовить лишь погребальные одеяния, но жизнь научила её, что с размером можно и не угадать. Первые вышивки были неуклюжими – игла всё не поддавалась ей, не было привычки. Но упорство победило – Баобао не придётся краснеть за свою одежду. Принцессы и княжны будут завидовать ей.

На рассвете, закончив вышивать уточек-мандаринок, Фэнъюэ откусила нить, убрала платье в сундук к остальным и тихо прошла к Чжицзяну, легла рядом с ним. Он хмурился во сне, но стоило ей придвинуться ближе, как лицо его разгладилось, дыхание успокоилось. Так, слушая его мерные вдохи и выдохи, она уснула тоже.

* * *

– Ты обезумела, – спокойно сказал Цзюэ, глядя ей в глаза. В его взгляде не было ничего, кроме надменности и холода. Он сидел на полу, скрестив ноги, как когда-то сидел в пещере, окружённый зеркалами, разрывавшими его душу.

– Может быть. Но ты убил моего мужа, признай это, Шэ Цзюэ. Признай!

– Я не убивал Третьего принца. И не зови его своим мужем. Когда ты была его наложницей, это звучало глупо, а теперь, при живом Фэн Чжицзяне, и вовсе неприлично.

Фэнъюэ стиснула зубы, выдохнула.

– Ты отдал Фэнбао приказ, которого тот не мог ослушаться!

– Ты сама домыслила это.

– Янь признался, что передал шисюну твои слова!

– Так, может, Янь и есть убийца? Он никогда не любил принца, хотел, чтобы ты вышла замуж за шисюна… И теперь ушёл в монахи, чтобы замолить гре…

Пощёчина заставила его замолчать.

– Как ты можешь говорить такое о своём брате?!

– А как сестра может запирать брата в подземелье и допрашивать?! – Цзюэ приподнялся. – Правду говорят, дочь – отрезанный ломоть! Ты перестала быть моей сестрой, как только спуталась с принцем! Что, станешь меня пытать? А что скажет отец на том свете, ты подумала?

Она холодно усмехнулась.

– Пытать я хочу не тебя. Будь спокоен.

Фэнъюэ кривила душой. От ярости ей хотелось вцепиться ему в волосы, выбить, вытрясти из него признание. Поэтому она выбежала из камеры, влетела к Чжоу Вэйяню и на него обрушила всю эту злобу.

Но он, избитый, с вырванным из окровавленной головы клоком волос, лишь рассмеялся.

– Всегда бесишься, как малый ребёнок… Шимэй совсем не изменилась.

– Признайся в содеянном, или тебя при жизни ждут адские муки!

Он харкнул, сплюнул тягучую кровавую слюну. Вместе с ней на пол выпал зуб.

– Этого ты не дождёшься. Я буду молчать, пока жив последний из клана Шэ. Я поклялся в верности клану, трижды поклонился учителю, и моя клятва нерушима. – Он рассмеялся. – Маленькая сестрица Дурочка… Сбылось моё пророчество. Не свяжись ты с этим У Цзиньюанем, выйди ты за меня замуж, жила бы счастливо и мирно. И где же ты теперь? Лишилась рассудка, стала ведьмой. Родила второму мужу девчонку, неспособная даже сына подарить, а ведь он взял тебя только за этим! Чтобы выпихнула из своего чрева замену Фэн Гуанмину! Но ты и этого не смогла. А теперь, узнав, какая ты гнилая изнутри, он казнит тебя или изгонит, и будет прав. Я окажусь в аду при жизни? Конечно, ведь меня будет пытать демоница! Что сказал бы твой принц, увидев тебя? Отвернулся бы молча, с презрением!

Губы Фэнъюэ задрожали, но не от слёз. Её всю била мелкая дрожь, словно озноб.

– Злишь меня, чтоб я убила тебя побыстрей? Нет, Чжоу Вэйянь, твоя болтовня меня больше не трогает. Но я запомнила каждое слово.

Она развернулась и вышла.

Пока жив последний из клана Шэ… Но Юй больше не принадлежит к клану, Янь порвал с миром навсегда, матушка связалась с Бай Цзяжэнем. Сама она принадлежит теперь клану Фэн. Значит, остался последний.

Если шисюн так хвалится тем, что держит слово, ему придётся сдержать и это.

* * *

Фуцзай, несмотря на прозвище, вытянул короткую соломинку. Никто не хотел спускаться в темницу, и он меньше всех, – так и не решил, кого боится сильнее: призраков или живых узников. Но короткая соломинка – это короткая соломинка. Повздыхав, он поставил на поднос деревянные миски с рисовой кашей и, кое-как открыв плечом замшелую дверь, спустился в темноту.

Темнота пахла сыростью, шуршала лапками мокриц. Фуцзай кое-как, одной рукой откупорил трубку с тлеющим мхом и зажёг стоящую на столике лампу. Сразу сделалось ещё страшнее: тени вытянулись, заплясали, сбивая с толку.

Он свернул в коридор и, не оглядываясь, проскользнул мимо первой пустой камеры, второй… но возле третьей замедлил шаг: любопытство пересилило. В ней давно валялась старая канга, и друзья рассказывали, что в полнолуние на ней проступают пятна крови, а сейчас как раз было полнолуние.

Тихо-тихо, стараясь не шуметь и не расплескать кашу, он прокрался в камеру…