Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология

Максимум убитую халупу в каком-нибудь Зажопинске. Да и то еще поискать надо. Это вон бабе Гале в деревне хорошо будет, пора ей уже к земле поближе… Ой!

Сурен отпрянул, уворачиваясь от брошенного Полянской полотенца.

– Ирод нерусский, – взвилась старуха. – Сам в горы вали коз пасти. Я всю жизнь в этой общаге прожила и помру здесь. Никуда переезжать не собираюсь.

– Да пошутил я, баб Галь. – Сурен примирительно поднял руки. – Не обижайся.

– Дурак ты, и шутки у тебя дурацкие. Верни полотенце.

– А где у вас тут уборная? – негромко поинтересовался Платон.

– По коридору направо до конца, там еще раз направо, – махнула рукой Настя. – Не промахнись впотьмах.

– Постараюсь.

Мужчина скрылся за дверью.

– Не нравится он мне, – проворчала Галина Петровна.

– Ага, – поддержал ее Сурен. – Мутный какой-то. Точно бандит. Я на таких насмотрелся в свое время.

– Не знаю. – Настя пожала плечами. – Нормальный, по-моему.

– Ты губу-то закатай, – насупился Сурен. – Напоминаю, у него семья есть.

– Ревнуешь?

– Вот еще. О тебе беспокоюсь. Потом реветь будешь. Снова. Эх, не умеешь ты выбирать. Тебе серьезный мужик нужен.

– Типа тебя?

– Да при чем тут?.. А, ладно… Давай лучше вином угощу? Друг из Армении прислал. Свое, домашнее.

– А давай. Все равно заняться нечем.

– Вот это другое дело. Сейчас я…

– Пошли вместе. Сигареты возьму. Никита потерялся где-то. Баб Галь, вы вино будете с нами? Вам стакан принести?

Старуха отрешенно кивнула. Она словно к чему-то прислушивалась, глядя на трепещущее пламя свечи.

– Не скучайте, мы быстро.

Полянская осталась одна в полутемной кухне.

– Юра, это ты? – сорвался с ее губ робкий, полный опасливой надежды шепот. – Покажись.

В ответ – тишина. Однако бабка могла поклясться, что минуту назад слышала покойного мужа. «Галчонок». Знакомый, но почти забытый за без малого десяток лет голос невозможно было перепутать. Кроме Юры, так ее никто никогда не называл.

Она сняла очки, протерла мятым несвежим платком и снова водрузила на нос. Подслеповато щурясь, пошарила взглядом по дрожащим в углах теням. Никого. В окно позади что-то негромко стукнуло. Галина Петровна вздрогнула и обернулась. Высотка напротив светилась редкими отблесками горящих в квартирах свечей. Мерцающие тусклые прямоугольники, казалось, просто парили в черной пустоте.

Старуха тяжело поднялась и прошаркала к заставленному посудой подоконнику. Вгляделась во тьму за стеклом. Росчерк молнии прорезал ночное небо. Оглушительно и раскатисто громыхнуло. Отражение Галины Петровны, освещенное внезапной вспышкой, оскалилось жуткой ухмылкой покрытого гниющей плотью черепа. Лишенные радужки глаза за линзами очков вспучились вареными яичными белками.

Она вскрикнула и отшатнулась. Уперлась во что-то мягкое. Ноздрей коснулся едкий запах гари.

– Не оборачивайся.

Полянская, обмерев, смотрела на возникший за спиной силуэт. Поверхность темного стекла не позволяла разглядеть детали, но женщина и так знала, кто это.

Фигура склонилась, нависла над плечом. Холодное дыхание скользнуло по коже. Едва различимый шепот проник в ухо тягучим туманом. Старуха потянула ручку створки окна. Звеня, рассыпалась по полу упавшая с подоконника посуда.

* * *

– Интересно, что это так бумкнуло? – Настя, стоя на пороге, обвела взглядом кухню. – А баба Галя куда делась?

– Не знаю, – пожал плечами Платон. – Когда пришел, не было никого. Только окошко нараспашку, и кастрюли по полу разбросаны. Я тут уже прибрался слегка.

– Чего шумите? – донеслось из коридора.

– Это не мы, – обернулась девушка. – Кто-то посуду уронил.

– А где Петровна? – Сурен протиснулся в дверной проем, держа обеими руками пятилитровую баклажку с темной жидкостью. – Не дождалась?

– Спать, наверное, пошла.

– Зря. Такое вино когда еще попробует? Будешь, Платон?

– Не. Я не пью.

– Не пьешь, не куришь. Зожник, что ли?

– Нет. Просто не нравится.

– Понятно. Сегодня с нами не пьешь, а завтра Родину продашь? Есть что-то недоброе в мужчинах, избегающих вина и застольной беседы. Скорее всего, они или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих.

– Не сгущай, Суренчик. – Настя скользнула за стол.

– Это булгаковский Воланд сказал, не я.

– Ты бы еще Паланика процитировал. Тот вообще в одной книжке написал, что люди, которые не пьют, не курят и не матерятся, скорее всего, по ночам разделывают трупы маленьких детей или что-то типа того.

– Не знаю я этих ваших Палаников-шмалаников. Булгаков-то точно херню не напишет.

Он слегка встряхнул бутылку.

– Многовато для двоих будет.

– Можно Мельниковых позвать или Волковых.

– Ритка на меня обиделась. Сама не пойдет и Андрюху не пустит. Принципиальная. Волковы с пацаном сейчас возятся, тоже не будут пить.

– Леша-а-а! – разнесся по коридору истеричный вопль.

Сурен вздрогнул и чуть не выронил бутыль.

– Что за?..

– Это Марина, – вскинулась девушка.

Они выскочили в коридор. У туалета замерла едва различимая в темноте тучная фигура. Судорожно трясущийся луч фонарика был направлен в дверной проем уборной.

– Чего стряслось, соседка? – на ходу крикнул Сурен.

Тетя Марина громко, протяжно взвыла и, выронив фонарик, сползла по стене.

Настя добежала первой, заглянула внутрь, заорала и отшатнулась.

– Твою мать! – ругнулся подоспевший Сурен. – Чего тормозите? Нож тащите! Быстро!

Он нырнул в воняющее мочой и хлоркой помещение, приподнял, обхватив за ноги, висящего на бельевой веревке дядю Лешу.

– Платон, помоги, – прошипел он надсадно, брезгливо отстраняясь от дурнопахнущего темного пятна на застиранных трениках. – Тяжелый, зараза.

Настя бросилась в кухню. Платон попытался ослабить петлю на шее, передавившую набухшие вены, но получалось у него плохо. Пальцы соскальзывали с туго затянутого узла, полипропиленовый шнур глубоко врезался в кожу. Волкова, подвывая, с ужасом взирала на багрово-синюшное отечное лицо мужа, безразлично пучившего остекленевшие, покрытые сетью лопнувших капилляров глаза.

– Заткнись уже! – прикрикнул на нее Сурен. – Бегом за Полянской! Она медиком полжизни проработала. Знает, что делать.

Тетя Марина неуклюже поднялась, держась за стену, и, теряя тапочки, поспешила, поскуливая, вглубь коридора. Бегущая навстречу Настя едва не налетела на нее, однако в последний момент успела вильнуть в сторону.

– Вот. – Дрожащей рукой блондинка протянула тонкий кухонный нож.

– Блин, ты бы еще пилочку для ногтей принесла, – простонал Сурен. – Им же даже кусок хлеба не отрезать.

Платон принялся елозить тупым лезвием по веревке. Прочная оплетка поддавалась плохо, однако ему все же удалось справиться. Тело Волкова сложилось пополам, безжизненно повиснув на плече пошатнувшегося армянина.

– Где Маринка с Петровной? – натужно просипел тот сквозь зубы. – Скорую догадался кто-нибудь вызвать?

– Аккумулятор сдох. – Настя недоуменно посмотрела на черный экран. – Недавно ведь заряжала.

– Сейчас наберу. – Платон вытащил из кармана телефон. – Странно. И у меня батарейка села.

– Да чтоб вас! – Сурен, придерживая дядю Лешу, достал сотовый. – На, звони.

– Твой тоже не работает. – Девушка вернула мобильник.

Из темноты, шлепая босыми ногами по растрескавшейся керамической плитке, показалась тетя Марина. Без Галины Петровны. И все