Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян

– А… ослик?

– Не переживай. Об осле я позабочусь.

* * *

«Зачем ты так сделал?»

У Шань-эр едва поспевал за ним на маленьких ножках. Когда-то он бегал быстрее Ван Фэя, но Ван Фэй вытянулся, шаг его сделался широким. А вот Шань-эр так и остался шестилетним мальчиком.

– Ты знаешь зачем.

«Братец Чи хороший…»

– Я уже говорил тебе. На нашем пути встретятся и хорошие и плохие, но нам нельзя ни жалеть, ни ненавидеть.

Шань-эр вздохнул.

«Иногда я тебя ненавижу».

– Ты просто капризничаешь. Стыдно, шицзы У! Ты же старше меня.

Шань-эр надулся, но больше не сказал ни слова.

Ловушки кончились. Дальше, если карты не врали, до самой одиночной камеры шёл тёмный, без окон, но безопасный коридор. На всякий случай Ван Фэй бросил пару камешков. Ничего.

Выдохнув, он прошёл по коридору, повесил фонарь на крюк. Остановился у железной двери, заржавленной. Замок давно не открывали, его заплело паутиной. Ван Фэй, осмотрев петли, не стал и возиться: ногой с разворота высадил дверь.

И собравшись с духом вошёл. Шань-эр, помявшись на пороге, последовал за ним.

Сперва Ван Фэю показалось, что в камере клубится туман. Но потом он понял, что это – тончайшая паутина. Свет из пробитого потолка падал на паутинное облако, создавая причудливые тени, и среди теней глаз с трудом различал силуэт человека.

Значит, он всё ещё тут. Но живой ли?

Ван Фэй сел, не спеша извлёк из чехла гуцинь и, сосредоточив ци в пальцах, ударил по струнам.

Удар рассёк паутину, в мгновение ока она растворилась, будто сахар в воде. Ван Фэй едва успел броситься и подхватить белую бабочку, упавшую из кокона, – таким ему показался в бледном свете этот человек в просторных одеждах с широкими рукавами. Волосы его тоже были белы, как у учителя, как у дяди.

Он ничего не весил, словно сделанный из погребальной бумаги, но Ван Фэй был к этому готов. Уложил его на пол, кинжалом надрезал запястье и приложил к блёклым губам.

«Бумажная кукла» или «Шелкопряд» – так и назывались эти чары. Так Облачные одежды доставляли преступников, перевозили на большие расстояния мёртвых. Это заклинание требовало большой выдержки и филигранной точности исполнения, если накладывалось на живых, потому что все жизненные силы и соки тела приходилось выводить вовне, плести из них кокон. К тому же стоит капнуть на него крови…

Человек распахнул невидящие глаза, захрипел, словно его выловили из озера, надсадно закашлялся. Ван Фэй терпеливо ждал, пока пройдут первые спазмы и, стоило человеку вновь повернуться к нему, снова протянул запястье.

Такой хватки он не ожидал. Зубы колдуна впились в его плоть, горячий, мокрый язык лихорадочно сновал в ране, пальцы впились до синяков. Из бледного горла вырвался стон, сладострастный даже…

Ван Фэй отдёрнул руку.

– Хватит. А то выпьете меня до дна.

Колдун усмехнулся.

– Что же помешает мне это сделать, юный путник? – Его голос всё ещё походил на шелест листьев.

– Ну, вам разве не интересно, кто вас освободил… Цзян Сюэлян?

Цзян Сюэлян слабыми руками пригладил волосы. Они так и не обрели цвет, но вот кожа его чуть порозовела.

– Передо мной не просто маленький расхититель гробниц… Ты знаешь моё имя, твоя ци бежит так знакомо и странно… Но твоего лица я не знаю. Запомнил бы эти шрамы.

– Я слишком молод, чтоб вы меня знали, родился уже после твоего заточения. А что до моей ци, на мне просто висит то же проклятье, что на вас, цяньбэй. В меня с детства вонзали те же золотые иглы.

Поблёкшие глаза Цзян Сюэляна зажглись интересом.

– Ах, не зови меня цяньбэй, это обращением для стариков, а я выгляжу твоим старшим братом! Годы ведь, как всегда, обошли меня, верно?

Он и вправду выглядел немногим старше тридцати, точнее сложно было определить: узкое лицо, крупный нос, густые тёмные брови, кожа белая, как снег, но упругая.

– Хорошо, буду звать тебя старшим братом.

– И каково же драгоценное имя моего младшего братца? – промурлыкал Цзян Сюэлян.

– Ван Фэй. Ученик Ван Сиюя.

– А! – Тёмные глаза на белом лице блеснули узнаванием. – Разве твой учитель не говорил тебе, что нельзя освобождать злых колдунов?

Ван Фэй поморщился.

– Он об этом не знает.

– И очень плохо, – вставил Шань-эр.

– Молчи, подлиза.

– Итак, ученик нарушил волю учителя, явился во всеми покинутый город… Думаешь, я, словно волшебный помощник, отплачу тебе за спасение? – Цзян Сюэлян склонил голову к плечу.

– Именно это я и думаю. – Ван Фэй, устав слушать хрип его голоса, отдал ему флягу с водой и, достав из сумки тряпицу, принялся обматывать раненую руку.

Цзян Сюэлян пил долго и жадно, а напившись, утёр рот рукавом и улыбнулся.

– Ты, наверное, хорошо играешь в мадяо, юноша. Такое непроницаемое лицо, да и карты открываешь помалу. Что ж, ты разжёг мой интерес. Почему же я стану твоим помощником?

– Потому что я знаю секрет убийства бессмертных.

Повисло молчание. Цзян Сюэлян смотрел на него не мигая, словно кот, готовый кинуться на птицу.

– Где он?.. – хрип превратился в рык.

– Только здесь, – Ван Фэй постучал себя по виску. – Моя приёмная мать заставила меня выучить текст, а книгу сожгла.

– И кто же твоя приёмная мать? – прошипел Цзян Сюэлян.

«Моя мама! Мы братья!»

– Шэ Юэ, наложница Третьего принца У Цзиньюаня, получившая имя Фэнъюэ.

– Вот как? А твой приёмный отец, значит, Третий принц?

– Нет. – Ван Фэй сглотнул. – Его высочество давно умер. Приёмная мать тоже. Когда скончался её собственный сын, она подобрала меня, сироту. Тогда меня ещё звали Мином, но дядя и учитель решили сменить мне имя, чтоб никто не связал меня с «проклятой ведьмой Фэнъюэ».

– Третий принц умер… – прошептал Цзян Сюэлян и печально усмехнулся. – Да… Таких, как он, судьба не щадит. И чем же я могу помочь тебе?

– Моя приёмная мать… никого и ничего не щадила ради мести. Она рассказала мне, почему бывший император не шевельнул и пальцем, чтоб наказать убийц. Он вместе с императором нынешним превратил страну в руины, выпустив ужасное зло. Третий принц пытался это предотвратить и погиб. – Обычно холодные глаза Ван Фэя зажглись лихорадочным огнём. – Семья У потеряла мандат Неба! Нынешний император недостоин трона! И сын принца Цзиньюаня тоже должен быть отмщён!

– Брат, нет! – всхлипнул Шань-эр. – Я не хочу! Я хочу, чтобы все дружили! Не сердись на тётю и дядю! Брат! Брат!

– Не ной! – в сердцах оборвал его Ван Фэй вслух. – Твоя смерть разбила сердце твоей матери, и она превратилась в