Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

и женщины. Машина, впрочем, никуда не едет, она застыла на месте. В ветровом стекле – огромная дыра, всем своим видом говорит: «На выход». Вакуум стонет в дыру, высасывая атмосферу из салона, стягивая мою улыбку в гримасу паралитика.

Гармошка заходится в плаче, и Миранда снова исчезает.

Я всплываю из бездны, смотрю на ее половину кровати.

Ее подушка багровеет в свете радиобудильника.

Я проснулся с криком, да? Нет, это все киношные эффектные выдумки. Только в кино люди вскакивают, тяжело дышат, затравленно глядят по сторонам. Я дрожу, я весь вспотел, ослеп от скакнувшего давления – это все так. Но я не кричу. А с чего бы? Это же чистой воды фантасмагория. Я никогда не попадал в аварию, никогда не владел шикарной тачкой, никогда особенно и не хотел себе шикарную тачку. А что до Вегаса – спасибо, мне и Нью-Мексико вполне по душе; с лихвой покрывает все мои потребности в пустынях.

Мы поженились в историческом здании североамериканского форта, где шла торговля пушниной. Или в соборе – нас обвенчал священник со звучным именем Доминик. Кругом порхают голуби; белый шлейф Миранды волочится по чистой доброй католической пыли.

Так все-таки, где же это было?

Тот рукоположенный священник с женой… они жили в номере напротив в отеле. Мы играли в гольф разок; в шахматы, во что-то еще. Он предлагал обвенчать нас в часовне или в «Седьмом небе», да? Черт, сейчас я не помню, а момент ускользает.

Я плетусь в ванную.

Вода кружится в унитазе. Звезды кружатся в матовом стекле окошка. Они уже никогда не покажутся мне такими же, как раньше. Они висели в другом порядке, когда я и Миранда лежали на пледе и предавались этому извечному занятию романтиков – считали их. Сейчас в звездах я не вижу ничего романтического.

Я вглядываюсь в сумрак двора, направляю взгляд сквозь высокие деревья и горные тени. Грузовик, похожий на раздолбанный «форд» Марчленда, припаркован в дальнем конце подъездной дорожки. Как Летучий Голландец, он материализуется на этом месте, когда его меньше всего ждешь. Он появляется там с перерывами на месяца или века. Свет в салоне высвечивает силуэт торса Марчленда, его массивную голову. Может, предложить ему чаю на ночь глядя? У меня полно остатков травяного чая Миранды в кладовке. Я сам, правда, до чая никогда не был особый охотник.

Я опускаю жалюзи и возвращаюсь в постель.

* * *

В понедельник я снова среди своих.

Когда мы с Керном приехали, Джуди уже открыла студию и зажгла свет. Джуди предупреждает: на автоответчике за выходные кто-то оставил штук двадцать сообщений. Издание «Сиэтл Пост-Интеллидженсер» хочет взять интервью. Дружескую ретроспективу. Анонимных угроз расправы не было уже почти год; это рекорд. Мать Миранды какое-то время назад умерла от рака. Ее отец убился на горнолыжном склоне в Италии – может, поэтому и затишье. И вообще, с чего вдруг пенсионер встает на лыжи? Моя щедрость тут главный виновник – после того, как я прославился, мы слали родителям Миранды кучу денег. Разбогатеть в конце жизни – это кого угодно доконает.

Если Джуди – многострадальный Като при мне – Зеленом Шершне [54], то Керн – злобный подмастерье, мечтающий лишить меня звания вундеркинда арт-мира. Он прирожденный и чертовски талантливый интриган, обреченный на славу. Джуди и Керн «любят» друг дружку с той степенью накала, что чуть не доходит до смертоубийства.

Керн встретил меня завтраком в «Китайском Клипере», и мы говорили о предстоящей в следующем месяце выставке в Сиэтле. Говорил в основном Керн. Не могу сказать, что многое услышал – надеюсь, хоть не кивал невпопад. Выставка была для Керна событием колоссальной важности – ему выпадал шанс повидать своих будущих меценатов. В списке гостей – сплошь богатенькие мальчики и девочки из Нью-Йорка, Сан-Франциско и Чикаго.

Я витаю в облаках. Все крупное барахло собрано и упаковано к отправке. Мой разум свободен – ничто не мешает ему проваливаться в трясину.

Керн не понимает моего равнодушия к деталям. Когда-то ведь я был королем эпатажа. Оплачивал рок-группы и фейерверки, покупал рекламные места в «Нью-Йорк Таймс», выставлял себя дураком на национальном телевидении; душил самодовольных журналюг голыми руками – делал все, чтобы прогреметь. Он не может уловить этот фундаментальный сдвиг. К тому же он мой ученик, и его неодобрение остается завуалированным. Плюс ко всему я одолжил ему триста баксов и свой старый «датсун». Керн широко разевает рот, но хватает воздух, когда доходит до дела. Сочетание оказалось фатальным, когда он в один роковой вечер кантри вломился в местную пивнушку. Местные головорезы разнесли вдребезги его «фольксваген» и взялись за него самого. Удар алюминиевой битой сверху вниз подпортил самую малость его дизайнерскую модельную внешность, и с тех пор он стал скромнее.

Я сегодня пальцем не пошевелю.

Джуди разбирается со счетами и обслуживающим персоналом, связывается с другими галереями и с юристами, не дает моей голове скатиться с плеч. Она – профессионал. Керн в нашей арт-кузнице – в лучшем случае толковый формовщик.

Я грызу ногти и пялюсь на доску с сонмом памяток и газетных вырезок – пожухших, точно осенняя листва. Одно фото цепляет взгляд: мы с Мирандой держимся за руки рядом с керамическим колоссом-Ахиллесом, воздвигнутым мной на Пионер-сквер; я тогда как раз выиграл наше пари о том, кто из нас первым сорвет куш, но мы оба улыбаемся, ибо Миранда злопамятной не была. Та статуя купила мне «билет наверх», как говорили толковые ребята из Ливерпуля. В ее тени мы кажемся ничтожными. Кофейные круги и чернильные кляксы расплылись на заметке, висящей ближе всего к моей левой руке; сплошь каракули, черточки и случайные буквы, выведенные с таким нажимом, что бумага почти порвалась; цифра 6 и слова «ORDO TEMPLI ORIENTIS» [55], «ПАРАЛЛАКС» и «МИРАНДА». Но рисунков нет. Я не сделал ни одного настоящего рисунка со времен наброска к монументальному Ахиллесу, и если бы не проставлял свое имя под рисунками Керна – давно бы канул в художественное небытие.

Керн и Джуди не желают, чтоб я засох на корню. Я ведь франшиза, красивая этикетка, провоцирующая потребителя потреблять меня. Если я пойду ко дну, то Джуди может смело искать секретарскую работу, а Керн будет… ну, не знаю, трясти задницей за доллар в «Лонг Хорн Лаунж», наверное.

Инерция берет меня в челюсти, выносит из бетонного чума, выбрасывает на середину парковки. Честно говоря, я жду, когда приедет Марчленд и заступит на свою обычную вахту – эту сериальную слежку, чьи