Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

к ней, едва коснулась губами ее лба и обернулась к сидящему за письменным столом молодому мужчине. На миг показалось, что он почувствовал незримое присутствие: мужчина резко обернулся и долго всматривался в сумрак. Но, ничего не различив, снова склонился над клавиатурой.

Удовлетворившись увиденным, Тень выпорхнула в приоткрытое окно. На другом конце озерной глади, там, где лунная дорожка уже начинала таять, ее ждали.

– Все в порядке? – с улыбкой спросил Людвиг.

Его внешний вид преобразился. Высокий, статный, в парадном мундире и начищенных до блеска сапогах, он стоял на корме лодки-лебедя, готовой к отправлению.

– Да, – мягко ответила Тень.

Людвиг протянул руки и через мгновение заключил в объятия свою Софи.

– Мне нужно было удостовериться, что у них все хорошо. Попрощаться. Я рада, что ты дождался меня, Генрих.

– После такой долгой разлуки не дождаться тебя было бы величайшим предательством. Столько времени потеряно напрасно. Но… – Он смутился. – Зови меня Людвиг, ладно?

– Почему? – Девушка удивленно вскинула брови.

– Я устал быть кем-то другим, Софи. Устал прятаться за фантазиями. Я – это я, а ты – это ты, моя прекрасная кузина.

– Поэтому в последнем письме не было Эльзы и Генриха?

– Да. Хотел хотя бы с опозданием намекнуть: я понял, насколько потерялся в мире грез и как тебя, должно быть, обижала эта игра.

– Тогда не будем терять ни минуты, – рассмеялась София, встав на цыпочки и поцеловав его в губы.

Лодка-лебедь медленно таяла в предрассветном тумане, увозя пассажиров навстречу вновь обретенной мечте.

Эпилог

Несколько лет спустя

Хмурое осеннее утро в гимназии имени братьев Гримм города Билефельда, что в Северном Рейне-Вестфалии, начиналось банально. Ручейки невыспавшихся учеников медленно текли к парадной двери, от души браня ранний подъем и пасмурный сентябрь, уже вынудивший их натянуть толстовки и куртки. Природа будто оплакивала безвременно ушедшее лето, которое закончилось хоть и по календарю, но все же несправедливо внезапно. Как заканчиваются все праздники – без долгих прощаний. И безликие будни потекли сонной чередой, незаметно сменяя друг друга, с короткой передышкой на выходные.

Звон церковного колокола со двора с прискорбием возвестил о начале занятий, заставляя учеников нехотя рассаживаться по местам за партами.

Меньше везло тем, у кого первым уроком стояла литература у новой учительницы немецкого языка – фрау Шнейвитхен[44]. С ее появлением даже самые самонадеянные бунтари рефлекторно выпрямлялись за партами, а недоеденные булочки поспешно прятались обратно в рюкзаки.

Поначалу ее фамилия, вкупе с названием гимназии, конечно, вызывала смешки. А уж предложенных в качестве угощения яблок хватило бы на десятки Белоснежек. Но довольно быстро даже самые язвительные бунтари поняли: над фрау Шнейвитхен лучше не смеяться.

На вид ей было не больше тридцати. Невысокая, с идеальной фигурой и тяжелыми медными волосами, ниспадавшими до лопаток, она моментально притягивала взгляды. На молодую учительницу засматривались и ученики, и коллеги, пытаясь заигрывать. Но она обладала редкой строгостью и давно позабытым умением одним лишь взглядом медово-зеленых глаз пресечь любую вольность.

Сегодня первый урок фрау Шнейвитхен вела в десятом классе. Горделиво вышагивая между рядами сонных учеников, она вдохновенно читала отрывок из «Фауста». И выглядела в этот момент как-то особенно торжественно и трогательно. Волосы, собранные в тугой хвост, чуть растрепались. Очки с толстыми линзами съехали на нос, щеки раскраснелись, но глубокий, хорошо поставленный голос звучал твердо, заполняя всю аудиторию. А во взгляде затаилась едва уловимая ирония, как у актрисы, пытающейся играть роль серой мышки, но по собственному сценарию. Но понять это смог бы человек, разбирающийся в людях получше сонных десятиклассников.

– Кто скажет, чем закончился спор между Мефистофелем и Фаустом? – Фрау Шнейвитхен резко остановилась посреди класса и звонко захлопнула книгу. Ее лукавый взгляд хитро заскользил по опущенным головам в поисках жертвы.

– Да нерд он, этот ваш Фауст, – буркнул с задней парты рослый парень в наушниках и с выбеленной челкой, практически закрывающей глаза. – Чистеньким остаться хочет, а на деле-то? Только вздыхать и умеет. А Мефистофель – реальный альфач. Берет и делает.

Позабыв об осторожности, класс взорвался смехом.

– Вот как? – Фрау Шнейвитхен приподняла бровь. Медленно. Лениво. Очень выразительно. – А другие мнения будут? – распевно проговорила она, наградив осмелившегося дерзить ученика гипнотическим взглядом Лорелеи[45], узревшей очередную жертву.

На этот раз кинуть реплику никто не осмелился. Ученики благоразумно притихли, уткнувшись носами в томики Гёте. Раз уж один недоумок попался на глаза и язык учительнице, пусть и отдувается!

– Да, коллективизм у нас хромает на обе ноги. Не укоренились идеи товарища Маркса, – манерно вздохнула фрау Шнейвитхен, довольно сощурившись. – Раз вы так, господа индивидуалисты, то пишем сочинение. Тема: «Мой спор с Мефистофелем». Не меньше шести страниц. Думаю, такого объема достаточно для незрелого подросткового самоутверждения.

– Шесть страниц?! – вскрикнул давешний бунтарь, подскочив с места. – Вы что, совсем озверели?!

Класс замер. Тишина стала настолько гнетущей, что легко можно было услышать шелест крыльев мухи, залетевшей в приоткрытое окно.

– «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо…»[46], – усмехнулась учительница.

Щелк! – изящная перьевая ручка, которую фрау Шнейвитхен привычно вертела в руках, со свистом пролетела в сантиметре от уха смутьяна и пришпилила злосчастное насекомое к стене. Проследив за траекторией полета, парень побледнел.

– Понял. Шесть страниц! Даже восемь! – выпалил он, вытягиваясь по стойке «смирно».

Приосанившись и неловко потрепав парня по волосам, сбив при этом наушники, фрау Шнейвитхен улыбнулась и невозмутимо поправила очки.

– Вот и славно.

Звонка тем утром класс ждал с особенным нетерпением. Когда дети высыпали из класса, вполголоса обсуждая произошедшее, довольная учительница собрала тетради, выпрямилась и… замерла, увидев перед собой неожиданного визитера.

На пороге кабинета стоял высокий статный мужчина в дорогом темном костюме. Будто спустившийся с небес античный бог или герой, он с легким интересом сверлил фрау Шнейвитхен холодным взглядом очаровательных бирюзовых глаз, в котором легко читалась та же ирония, что и в карикатурном образе учительницы немецкого. Йохан.

– Ты все еще на испытательном сроке, Анастасия, – напомнил он негромко. От его тона заметно похолодало. – Еще одна подобная выходка – и вместо проверки сочинений будешь выдавать книги в тюремной библиотеке.

Стаси изогнула губы в ленивой усмешке.

– А я и не против, – промурлыкала девушка, шагнув навстречу, – если ты будешь почаще меня навещать. Я соскучилась.

Йохан приподнял бровь. Похоже, игра в гляделки доставляла ему не меньшее удовольствие, чем подопечной.

– А ты как – по делу или принес приглашение на свадьбу? – продолжила Анастасия, откинув волосы с лица.

– Свадьбу? – в голосе Йохана послышалось наигранное удивление.

– Разве твой брат и малышка Леа по законам жанра не