Подруга лешего - Людмила Семенова

Илья взглянул ей в лицо и будто увидел собственное отражение, только чуть смягченное женственностью: голубые глаза под густыми бровями, бледная кожа, ямочки на щеках. Но отражение улыбалось ему губами, темными от чужой запекшейся крови, зубами, сточенными о человечьи кости, глазами, мутными после множества загубленных душ и впитанных страхов. В этих глазах отражалась непроглядная северная ночь, серебро заснеженного леса, темные воды залива, запертые подо льдом.

И она сама давно была олицетворением зимы — неприкаянной и неподсудной, чарующей и кровожадной, вечно одинокой и вечно голодной, способной навести дикий страх и блаженное умиротворение. Кто бы теперь мог вообразить, что все началось с откушенной губы сластолюбивого мерзавца?

— Кайса?! — тихо и благоговейно произнес Илья.

— Терве, Элиас, — мягко ответила ведьма и протянула к нему руку. — Ты вправду хотел со мной свидеться или так, для красного словца сказал?

— Конечно, хотел, — прошептал финн. — Значит, ты спасла нас?

— Нет, без твоего обряда и веры духов я бы ничего не смогла поделать. Я же мертвая, не забывай об этом, — усмехнулась Кайса.

— А почему я вижу тебя молодой, если ты умерла в старости?

— Души не стареют, Элиас, только устают. А я по-прежнему состою на службе у Хийтолы и на отдых не собираюсь. Так что если ты хотел меня упокоить в благодарность — забудь, я тоже еще побарахтаюсь и поохочусь!

— Тогда чем же мне тебя отблагодарить?

— Мне довольно и того, каким ты вырос, — произнесла Кайса, пристально глядя на правнука. — Когда-то я недоверчиво относилась к ведьмакам, считала, что им недостает женской изворотливости и жизненной силы. Но сейчас я рада тому, что вижу, Элиас! И тому, что мои записи попали именно тебе в руки. Таким, как мы, прощается многое, кроме трусости, а ты не был трусом ни секунды, — и я смею надеяться, что в этом есть и мой вклад. Ты позволишь мне считать тебя своим преемником и учеником?

— Для меня это большая честь, — заявил Илья, — но только людоедом я пока не хочу становиться.

Он посмотрел ей в глаза, и ведьма многозначительно улыбнулась, потрепав его по плечу.

— Что же, всему свое время. Так или иначе это твой путь, Элиас, и ты имеешь право выбирать его сам.

— Я помню, что так говорил тебе Ханну, — лукаво заметил Илья.

— Ханну… — вздохнула Кайса. — Его давно уже нет — погиб в битве с нежитью, а я и теперь свидеться с ним не могу. Но у тебя на постоялом дворе живет его внучка: это она была рядом с твоим сыном, когда с ним случилась беда. Пожалуйста, позаботься о ней!

— Сэйд? Вот это новости! — растерянно улыбнулся шаман. — Конечно, Кайса, я клянусь сделать все, чтобы она выросла сильным и толковым духом-хранителем, и буду оберегать ее и от нежити, и от дурных людей. Об этом не беспокойся.

— Спасибо, Элиас, — серьезно промолвила Кайса. — И вот что я еще хотела тебе сказать…

Она вдруг с силой сжала плечо Ильи, приблизила к нему лицо так, что он учуял запах крови и снега, и прошептала:

— Избавь Баруздина от долгих страданий! Он не может вернуть возлюбленную, по которой горюет столько лет, — так отправь его к ней! Разве это не милосердно?

— Отправлю, Кайса, — заверил Илья.

Ведьма мягко улыбнулась и велела ему подать руку, затем положила что-то на его ладонь. Илья увидел, что это была горсть снежинок, которые быстро и бесследно растаяли, не оставив даже капли воды.

— Этот снег прямиком из той зимы, — пояснила Кайса. Потом она протянула Илье шнурок, на котором висел кулон из горного хрусталя, похожий на заледеневшую каплю воды или слезу.

— А это передай моей праправнучке. Яну и так достанется все, что ты сейчас хранишь, — добавила ведьма. — И возьми целебные травы вместо тех, что Баруздин у тебя украл. Прими перед дорогой, чтобы набраться сил, а я еще благословлю твоих товарищей. Теперь прощай, Элиас, и не подведи меня…

— Прощай, — тихо повторил Илья и коснулся прабабкиной руки, сильной и теплой, будто живая. Подмигнув ему, Кайса растаяла в воздухе, но колдун еще долго ощущал это тепло и запах родного северного леса.

Вскоре по городку пронесся гул, предупреждающий, что время на подготовку к эвакуации истекает. Натаниэль вызвался проводить их до леса, уже не таившего в себе коварных ловушек.

Илья последовал за ним, позади шел Юха, который нес на руках Линду, и Аарто, тащивший на спине раненого Хейкки. По дороге все молчали, лишь изредка переглядываясь и не понимая, рады они возвращению домой или безумная усталость сожрала все чувства. Илья обещал, что они вернутся героями, только этим героям были нужны не поздравления и почести, а тишина и сон — как лучшее лекарство для вырвавшихся из ада.

— Дальше вы доберетесь сами, а дома вас уже ждут. Ночь в твоем городе выдалась неспокойной, Водяной Змей, но гостиница цела и ваши близкие здоровы. — сказал Натаниэль и ободряюще пожал финну руку.

— А о потерях они тоже знают?

— Вообще мы не обязаны о них сообщать, но я поручил, чтобы твою жену известили. А уж она сказала или не сказала тем, кому сочла нужным, так что надейся на ее здравомыслие.

— Ну, тогда и вправду можно быть спокойным, — печально улыбнулся Илья.

— Вот и славно, Водяной Змей, — произнес Натаниэль тихо и загадочно. — До скорого, и берегите себя!

— Спасибо, — растерянно отозвался Илья, но индеец уже зашагал к другим патрульным. Им действительно больше не требовалась опека: духи почувствовали, как сила возвращается в их тела и кровь бежит все быстрее, питая обе ипостаси. И лес стремительно менялся, воцарилось лето в самой пышной и чувственной поре, когда липы благоухают медом, в бескрайнем синем небе переливается птичий свист, а вода в заливе теплая и спокойная. Понемногу боль отпускала и путники даже робко улыбались друг другу.

А затем показалась родная опушка, потянуло горячим асфальтом от шоссе, загудели поезда. И еще пахло крепким кофе, хлебом и древесным углем. Ароматы будней, запахи жизни окончательно убедили, что ядовитый дурман междумирья остался позади и они ступили на свою землю, на которой с ними лучше не шутить.

У въезда в гостиницу их встречали духи-хозяева — Накки, Сату и лешие, а также Ян и маленькая Кайса, которая первой бросилась навстречу отцу. Он подхватил ее, на несколько мгновений забыв о перенесенном