Подруга лешего - Людмила Семенова

водитель, — сам не понимаю, в чем дело, но на дороге конкретная гололедица, хоть и лето на дворе! Да и вокруг какой-то абзац творится! Поглядите: вон изморозь на капоте, и двигатель вот-вот заглохнет…

— Вылезайте, — коротко скомандовал Баруздин, а когда подчиненные замешкались, повысил голос. Но тут же заболело горло, и он решил впредь поберечь силы.

— А ваши вещи? — робко спросил водитель.

— К черту! Возьмите только ружья и не путайтесь под ногами! Дайте спокойно разобраться, — сказал Баруздин, захлопнул за собой дверцу… и замер: вокруг раскинулась снежная пустошь с силуэтами деревьев на горизонте, а вместо пасмурного летнего небосклона — зловещий пурпурный закат, переходящий в кровавый багрянец. Это не мог быть мимолетный катаклизм, когда снег выпадает в теплое время года: он явно лежал давно, прикрывая землю прочной белой броней. И это было очень знакомо, как и обманчивая легкость снежинок, подхваченных легким ветерком, и бескрайняя тишина, похожая на спокойное море, и еле уловимый хвойный запах.

Баруздин уже не слушал, что там спрашивали, просили и кричали подчиненные, не думал, что может куда-то не успеть. Первобытный страх, странно перемешанный с умиротворением, отрезал от будничной суеты, жрец и дикая природа остались вдвоем, как и полагалось испокон веков. И зачем к чему-то стремиться, когда его прирожденная доля и так безмерно сложна и почетна?

Однако ветер вдруг резко подул, хлестнув по лицу колким снегом, горизонт заволокло серым туманом, а за спиной послышался зловещий шорох. Колдун понял, что природа не примет его запоздалого осознания, не заступится перед призраками прошлого и чудовищами настоящего. В самом деле, в его-то годы поздно отступать…

Но едва успев об этом подумать, Баруздин посмотрел на свои руки, успевшие покраснеть от нежданного холода. Они стали молодыми — складки разгладились, пигментные пятна сошли, выпуклые вены попрятались, а татуировка, нанесенная лет тридцать назад, бесследно исчезла. Колдун отчаянно тряхнул головой, стараясь скинуть морок, и до него донеслись окрики подчиненных. Те, похоже, не заметили в начальнике никаких изменений.

— Всеволод Максимович! Куда нам идти? Навигаторы не работают, связи нет… — отчаянно заговорил один, но на полуслове умолк. На дорогу неожиданно выскочил огромный белый волк с горящими золотым пламенем глазами, которые на миг ослепили людей. Один из них схватился за ружье, но то вдруг оказалось разряжено. И прежде чем мужчина успел что-то подумать, волк с размаху впечатал его в обледенелый асфальт, навалился сверху и загрыз. Другой поскользнулся на льду, упал и не смог подняться — корчился и кричал от боли, отчаянно махал рукой Баруздину. Но тот стоял неподвижно и словно издалека наблюдал, как волк вцепился зубами в затылок и шею мужчины, как тот заорал от невыносимой боли, как хрустнули его кости и противно затрещала отрываемая плоть…

Водитель, отчаянно дергая дверную ручку и, похоже, забыв про Баруздина, наконец влез в машину и попытался ее завести. Однако не успел — сзади к автомобилю подкрался косматый бурый медведь, еще крупнее волка, и одним махом вырвал дверцу. Даже не успев крикнуть, водитель оказался смят его могучими лапами, голова повисла на сломанной, как стебелек, шее.

Но особенно не повезло помощнику, который надеялся спрятаться под машиной благодаря небольшому росту и щуплому сложению. Груда металла под тяжестью медвежьей туши превратила его в кровавое месиво, растекшееся по льду, и зверь-богатырь неторопливо направился к Баруздину, оставляя за собой красные следы лап. Он всмотрелся в завороженного колдуна, дыхнул ему в лицо тяжелым мясным смрадом, и безмолвная речь донеслась до ума Баруздина:

«Это тебе за Яри!»

Но его сознание странно менялось вместе с телом, и он уже не мог припомнить, откуда знал это имя. И на четыре обезображенных трупа взирал как на безликие кадры из криминальной хроники, и чудовищные звери пробуждали не ужас, а скорее священный трепет перед изголодавшейся за зиму природой. Он только недоумевал, почему оказался здесь совершенно один, когда недавно рядом шли товарищи и любимая девушка.

И вдруг Всеволод услышал позади знакомый голос, рассыпавшийся звонким эхом по белой равнине:

— Сева! Ты опять отстал! Ну сколько тебя можно ждать? Будешь считать ворон — проворонишь все на свете!

Так говорил только один знакомый ему человек во всем мире… Всеволод обернулся и увидел девушку, которая шутливо улыбалась и махала ему рукой. Но вместо теплого лыжного костюма на ней была длинная льняная рубаха, темные волосы беспорядочно свалялись, а снежинки в них походили на белые цветы — только не венчальные, а скорбные. И глаза из насыщенно-зеленых превратились в почти прозрачные, словно илистая вода.

— Анна? — прошептал Всеволод, поморщившись от боли в горле.

Девушка странно рассмеялась, протянула ему руку, но едва он шагнул ей навстречу — растворилась в зимней стуже без следа. И растерянный заблудившийся юноша понял, что ей грозит смертельная опасность, хоть и не знал еще колдовства и покровительства богов. Он отчаянно крикнул, не щадя связок:

— Где ты, Анна? Отзовись! Вернись, туда нельзя!

В ответ он услышал лишь отголоски девичьего смеха и снежный скрип под чьими-то тяжелыми шагами. Неожиданно повалили стеной белые хлопья, за которыми Всеволод уже ничего не мог разглядеть. А когда снегопад прекратился так же резко, как и начался, — невдалеке от него стоял совсем другой человек.

Это был мужчина, по виду лет тридцати с лишним, высокий, со светлыми волосами под кожаной повязкой и легкой щетиной. Несмотря на зиму, он был одет в тонкие штаны и рубашку, распахнутую на крепкой безволосой груди. На шее висел черный шнурок с амулетом в виде звериного клыка, к поясу крепился большой охотничий нож. А ярко-синие глаза смотрели бесстрастно и в то же время — дико и злобно, как у голодного хищника. Волк и медведь, вымазанные человечьей кровью, полулежали рядом с ним, но явно были начеку, ожидали безмолвного приказа.

— Помогите… — прошептал Всеволод, сам не зная, к кому взывал. Однако его будто сковал сонный паралич, и он не мог ступить ни шагу, как и не мог отвести взгляда от незнакомца. Тот подошел ближе, широко улыбнулся, показав крупные белые зубы, и промолвил что-то уже совсем непонятное:

— Ты так и не испытал меня, Всеволод…

Затем мужчина поднял ладони к лицу Баруздина и подышал на них. Ледяной ветер ударил так, что стало больно в легких, Всеволод потерял равновесие, упал на спину, а наверху распростерлось бескрайнее перламутровое небо. Он успел еще раз подумать об Анне, а потом стало темно и он только услышал шепот, уносимый порывами ветра:

— Зубы человека куда сильнее, чем принято думать! Зубы колдуна-двоедушника — тем более…

А юношеская душа уже стремительно неслась к