Подруга лешего - Людмила Семенова

Однако вместо высших сил желанную весть снова принес Хейкки — по иронии судьбы, как раз в тот момент, когда Илья ночью шел из капища после очередного обряда. Домовой встретил его у дома и тихо сказал:

— Вернулись, Велхо. Оба… — затем, придержав Илью за рукав, добавил: — не надо, они спят. Все уже хорошо, подожди до завтра.

— Ну, я-то теперь вряд ли смогу уснуть, — вздохнул Илья, чувствуя, будто невидимая удавка на горле наконец отпускает. — Но им от души желаю спокойной ночи, а тебе огромное спасибо! Ты еще кому-нибудь сказал?

— Нет, Велхо, — загадочно улыбнулся Хейкки, — теперь ты все новости будешь узнавать первым, так что держись! Я предупрежу остальных, а ты иди обрадуй семью — Ян по Юхе до жути скучает!

На следующий день Юха уже вышел к друзьям, явился на утренний ритуал и даже вечером присоединился к дежурству. Но ни слова не проронил о том, что они с Линдой пережили в болотном царстве, а Илья и духи, разумеется, не расспрашивали. Парень заметно осунулся, желтые глаза поблекли и запали, но он приветливо улыбался товарищам и постояльцам, а иногда играл с детьми. На дежурствах Рикхард не давал Юхе поблажек, но тот явно был признателен наставнику за строгость.

А вот Линда долго не показывалась на глаза, покидая их домик только для вечерней охоты вдвоем, чтобы утолить голод. И то питалась мало, без прежнего удовольствия и азарта. Все понимали: ей нужно время и тишина, чтобы пережить боль, и только Юха знал все, что творилось у нее внутри.

Впрочем, наедине они тоже в основном молчали. Перед охотой произносили короткую молитву у лесного алтаря, после нее — вместе купались в целебных водах, он расчесывал ей волосы, а потом она задремывала на его коленях под тихие финские напевы. Они ловили нежные мгновения уходящего лета, замечали, как вода становится все холоднее, а листьев касается первая позолота, — и невольно сравнивали это с собственным мимолетным счастьем. Будет ли осень щедрой и ласковой к детям леса или их ждут новые удары?

Но в ночь почитания Матери-Земли, когда завершались праздники урожаев и нечисть спешила нагуляться впрок, Линда вдруг посмотрела Юхе в глаза, улыбнулась и поцеловала его в лоб. И в следующий миг опрокинула на спину, прижала к теплой земле, взяла его ладони и провела ими по своим щекам, шее, груди, — всему, что не нуждалось в словах, отчаянно жаждало ласки и напора от родного мужчины.

И Юха без слов понял свою Фиалку, которая смогла расцвести даже после мертвого мира. Он был готов ждать сколько угодно, но ее проснувшаяся страсть обрадовала до безумия, будто и не было проклятия и позорного плена. В самом деле, им ли стыдиться своего первобытного счастья, которое так же хрупко и скоротечно, как красота ранней осени?

Он сам взялся за ее короткое платье и потянул вверх, она лишь помогла небрежным движением рук. Затем Линда тряхнула головой, и волосы со свежими зелеными ростками рассыпались по ее обнаженному телу. Как же она была прекрасна, эта сильная и беспощадная охотница, ему одному дарившая умиротворение и благодать! Ее пальцы взялись за пуговицы на его рубахе, за пояс штанов, и с каждым прикосновением остатки ядовитого марева таяли уже навсегда.

Юха поцеловал ее в губы с неистовством изголодавшегося молодого самца, которое было ей милее самых изысканных ласк и игр. А затем без церемоний подмял под себя, овладел жестко и стремительно, как лесной зверь, живущий мгновением, — однако и Линда спешила взять свое. Они вцепились друг в друга так, будто их снова затягивало в зыбкую мертвую неизвестность, — но в этот раз ни за что не желали отпускать родной мир! Жить — за погибшего друга, за потерянную дочь, за всех духов, которые не уцелели в былые тяжелые времена или попросту не родились из-за них.

Соитие походило на дикую борьбу или агонию, и несколько капель ее крови скатилось на траву, как в их первую ночь. Но тогда они очищали от тьмы землю, а теперь самих себя.

Содрогнувшись от сладкой боли и излившись, Юха снова откинулся на траву и прислушался к дыханию лежащей рядом девы — вдруг его грубая поспешность ей навредила? Она повернулась на бок, прикрыв глаза, и Юха встревожился, тем более что издалека послышались человеческие голоса и запахло горячей возбужденной энергией. Похоже, какая-то молодая пара тоже решила устроить любовное гнездышко в лесу, но магическая ночь запутала их и приблизила к потустороннему барьеру.

— Фиалка! — тихо позвал оборотень, тронув ее за плечо. — С тобой все хорошо?

Линда медленно открыла глаза, в которых мерцали озорные и недобрые искорки, и с улыбкой облизала губы и клыки.

— Юха, я кушать хочу, — заявила она прежним капризным тоном, который окончательно вернул лесовика к жизни. Уже предвкушая новую приятную погоню за людьми и вздыхая для вида, он поднялся и протянул подруге руку.

Миле пришлось восстанавливаться еще дольше: в основном она коротала дни в комнате, покидала ее в обед и ужин, но, вероятно, лишь из уважения к Илье. Утром же Сату сама приносила ей чай, зная, что пробуждение, грань между сном и явью — самое опасное время для переживших потерю близкого. Илья не желал пускать в ход чары и верил, что ее рассудок и душа сами справятся с болью. Но всю правду о матери пока не решался ей сказать, и девушка считала ее пропавшей без вести в потустороннем мире.

Неожиданно ей в это время очень помогли Аарто и Марина, которая давно узнала о пропаже ребят и тоже с тревогой ждала новостей. Они вытаскивали Милу на прогулки в лес — конечно, лишь по мирным местам, — и развлекали красивыми и волнующими легендами, многие из которых в наши дни помнили только духи.

— В лес, Мила, всегда стоит заходить с улыбкой и почтением, — сказал однажды Аарто. — Он впитывает все, что приносят люди, и если попадется что-то темное и пакостное — передаст новым гостям. Видишь, насколько все взаимосвязано? Зато он охотно делится исцеляющей энергией, которую вложил в него Тапио, Золотой царь. Порой, когда тебе плохо, прижмись к старому дереву, согрейся его теплом, послушай ауру всех живых существ, что обитали и обитают в нем, — и непременно вскоре полегчает.

— «Слушай, что сказал медведь, — и не будешь ты болеть»* — шутливо процитировала Марина, и Мила впервые за долгое время действительно улыбнулась.

Память Яри еще раз почтили на родном заливе — без