Подруга лешего - Людмила Семенова

— Спасибо тебе, юный проводник, — тихонько повторяла она, и мальчик устало и тепло улыбался.

Мила, заняв место матери, три раза в день варила для духов кашу — это хоть немного отвлекало от тревоги и тоски. А одну порцию всегда оставляла для Яри. В промежутках она присматривала за Дашей, пыталась шить или рисовать, но мысли витали где-то над песчаными дюнами, в которых осталось ее короткое счастье. А вчера и мать не вышла на связь — телефон был вне доступа, — и дозвонившись до бабушки, Мила выяснила, что Лариса так до нее и не доехала. Отделывалась такими же короткими и пустыми звонками, а недавно вовсе пропала…

И теперь девушка слонялась по опустевшим коридорам, как по дремучему лесу, не зная, где искать помощи. Да еще в эту бурю, когда всем страшно и тоскливо! Наконец сердце так отчаянно сжалось, что она выбежала во двор и подставила жгучему ветру лицо. Кожу будто разом ужалила стая разъяренных ос и опалило дыхание невидимого дракона, но Мила все стояла, завороженная бескрайним золотым небом с алыми всполохами на горизонте. Ей казалось, что гул идет от побережья, словно вода и дюны схлестнулись и перемешались в тесто, набухшее от раскаленного воздуха. И никогда уже залив не станет прежним…

Когда Натаниэль передал все, что Линда рассказала женщинам-медикам, Илья тихо спросил:

— Можно мне немного поговорить с парнем?

Юха сидел в стороне от них на земле, как окаменевший, с пустым взглядом. По его рукам, сжатым в кулаки, струилась кровь от собственных когтей, которая заменяла демону слезы. Но он будто ничего не чувствовал.

— Только поторопись: у меня еще есть серьезное дело к тебе, Водяной Змей, — сказал индеец, таинственно прищурившись. И несмотря на общее горе, Илья был заинтригован.

Кивнув Натаниэлю, он сел рядом с лесовиком, который даже не повернул головы. Наверное, так же сам Илья много лет назад тихо умирал, ожидая жену и пытаясь успокоить маленького Яна. А когда младенец наконец уснул — закрылся в ванной и кромсал свои волосы, грубо и с болью отрезая счастливое, наивное и потерянное прошлое.

Но как проводник и господин, он не мог сказать все это Юхе и взамен произнес жестко и повелительно:

— Иди к Линде.

— Я не могу… — еле слышно отозвался юноша.

— Ты — можешь! И пойдешь! Ты не Хейкки, у которого болит нога, и не Яри, у которого уже не болит ничего. Ребенку не помочь, а Линде ты сейчас очень нужен. Она женщина, перенесшая тяжелые роды, у нее на глазах собирались убить вашу дочь! Так кому из вас хуже?

— В этом и дело, Велхо! Как я посмотрю ей в глаза, когда она еле осталась жива, а у меня несколько царапин! Сможет ли она простить, что я их не защитил?

— Опомнись, ты опять выдумываешь то, чего нет! — покачал головой Илья. — Однажды это вас чуть не погубило, так не серди больше мироздание, Юха! Позаботься о ней, вернись домой, займись делом и у тебя не останется времени и сил, чтобы жалеть себя. А потом боль остынет, и поверь, уже к следующему Солнцестоянию вам станет легче.

Лесовик впервые посмотрел на него с удивлением, а потом с надеждой. И тихо спросил:

— Ты поможешь мне отомстить за них, Велхо?

— Я обещаю, — заявил Илья и поторопил парня решительным жестом, а кто-то из патрульных вызвался проводить его к Линде.

Хейкки все еще был под присмотром медиков, Аарто помогал готовиться к эвакуации, и Илья остался наедине с Натаниэлем. Чуть помедлив, индеец произнес:

— Да, скажи мне кто-нибудь, что парень не знал о ребенке, — я бы придержал эту информацию хотя бы до вашего возвращения домой. Это я еще умолчал, что девушка отдала дочь в обмен на то, чтобы он избавился от действия яда и прожил долгую жизнь духа-хранителя. Ты уж будь добр, не говори ему!

— Они действительно никогда больше ее не увидят?

— Разве что в обличье нежити, но думаю, у богини хватит милосердия не сталкивать их и оставить дитя в Нави.

— Ох, бедная Линда! — вздохнул Илья.

— Спору нет, хотя она все же настоящая фурия! Призналась, что еще и убила твою знакомую, потому что та подставила ее перед Баруздиным.

— Какую знакомую?

— Ту, что попала сюда. Мы обнаружили ее тело — это женщина средних лет, невысокая, с темными волосами до плеч и родимым пятном на пальце, прямо над обручальным кольцом.

— Вот черт, — ахнул Илья, — да это же Лара! Это старая история, как-нибудь на досуге я тебе расскажу. Ее-то не особо жаль, но там дети остались, а ее дочка вдобавок была девушкой того духа, которого здесь прикончили. Как бы она руки на себя не наложила после таких новостей!

— Если что, обращайся снова, только уже по обычным, человеческим каналам, и я пришлю на подмогу кого-нибудь из наших медиков. Им долго приходится опекать жертв уже в нашем, земном мире, но это делается осторожно и под прикрытием.

— Много же у вас специалистов! — покачал головой Илья.

— Да знаешь, хотелось бы побольше, при таком-то объеме работы! Одни учат и тренируют, другие расследуют, третьи лечат пострадавших, четвертые разыскивают и наказывают зачинщиков. И очень важно, чтобы никто друг другу не мешал, — выразительно произнес индейский шаман.

— Наказывают, значит? — понизил голос Илья, хотя рядом больше никого не было. — Ворон, а мы можем договориться, чтобы Баруздина оставили нам — мне и моим ребятам? Поверь, никто из вас не ранит его сильнее, чем это могу сделать я! Кроме того, я просто обязан рассчитаться и за ребенка, и за парня, и за собаку, и за наши унижения. И за всех, кого зацепило, даже за эту дурную Лару!

Индеец призадумался, в его черных глазах блеснули хитрые огоньки, — и наконец ответил:

— Что же, договориться можно, Водяной Змей! Считай, что он уже ваш. Но за тобой останется должок!

— Какой же?

— Не торопись, еще успеем обсудить. А сейчас… зайди в эту дверь: с тобой желает поговорить кое-кто из обители неупокоенных душ. Она помогла нам найти вас, и богиня сама дала ей разрешение, так что не медли. В родном мире вы не встретитесь, — сказал Натаниэль вполголоса, и у Ильи слегка похолодело внутри.

Без лишних вопросов он переступил порог указанного домика и замер — перед ним стояла рослая и статная женщина в грубой куртке на меху, суконных штанах и сапогах, со светлыми волосами, заплетенными во множество кос. На портупее висел охотничий нож и обтянутая