Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

с Владиком, который поддерживал меня. Мы говорили обо всем, что творилось вокруг, обменивались новостями, обсуждали наши отношения и мечтали о будущем, которое непременно должно было наступить после того, как закончится ад этой войны.

— Что там у вас нового? — звучал щелчок пришедшей смс-ки.

— Привет, Владик! Да все по-прежнему. Ходили дрова собирать с папой в сквер к самолету.

— Насобирали?

— Да, там много веток осколками посбивало.

— А так, как настроение?

— Скучаю по тебе!

— Я тоже.

— Людей много у вас там живет?

— Нет. Пару семей осталось. А с пятихаток уже почти все выехали. Один сосед тут хотел оставаться, но у него мама лежачая. Вчера выехали с волонтерами тоже.

— Поняла тебя. Значит, почти все разъехались.

— Не опасно там у вас? Может, к нам в подвал?

— Мама не хочет. Говорит, мы лучше сами. Ты же знаешь.

— Нужно вам искать что-то понадежнее…

— Да.

Мы все время находились в доме. Зашили фанерой окна, потому что стекла все время вылетали от прилетов, и мы поняли, что восстанавливать их бесполезно, да и опасно. Стекло, разлетаясь, могло сильно порезать кого-то из нас всякий раз, когда мы сбивались в кучу в углу дома при обстрелах. Нас спасало только чудо!

Вначале мы не совсем отдавали себе отчет в том, что такое обстрел и прилеты, надеялись, что нас пронесет и в дом просто не попадет. Каждый раз, когда раздавался свист и начинались прилеты, мы просто прятались в углу дома и ждали, когда все закончится. Слушая выход и нарастающий свист летящей мины или снаряда, мы все сжимались в один большой человеческий клубок и вслушивались в звуки. После того, как раздавался разрыв, взрывная волна прокатывалась по округе, неся с собой противно жужжащие осколки. Потом наступало небольшое расслабление, и снова все повторялось бесконечное количество раз. Когда разрывы отдалялись от нашего дома и звучали где-то дальше по улице, мы приходили в себя и поднимались, чтобы жить и бороться дальше.

— Обошлось… — говорила тихо мама.

— Обошлось в этот раз, но нужно искать что-то другое. Наш дом точно нас не спасет, — мотал головой отец с грустным серым лицом.

Каждое утро мы просыпались в надежде, что сегодня не будет близких прилетов, растапливали буржуйку, завтракали и садились обсуждать, что мы будем делать сегодня. Каждый день находились какие-то важные дела, которые отвлекали нас от реальности и помогали выживать.

— Так, сегодня пойдем в совхоз, если обстрела не будет, угля там наберем. Там, я видел, есть куча в одном доме.

— А кто пойдет? — спрашивала я.

— Понятно, кто… Я и мама. Ты на хозяйстве.

— Хорошо.

— Батя, ты за старшего, — уважительно кивал отец деду.

— Присмотрю, — уверенно отвечал дед, хотя всем нам было ясно, что папа делает это из уважения к нему.

Деду было важно чувствовать себя нужным и не быть для нас обузой, поэтому он старался помогать, чем мог: собирал и пилил дрова, шустрил по хозяйству.

Иногда, когда обстрелы усиливались, мама впадала в панику и начинала размышлять вслух: «Может, надо тоже уехать? Лучше бы мы уехали. Чего мы терпим? Лучше бы там были». Но, поразмышляв часик, мы опять приходили к выводу, что лучше ждать.

Мама с папой сначала ездили за водой в другой район на колодец, но постепенно это становилось опаснее и опаснее. Туда ходили и ВСУ, и местные, но, видимо, им поступил приказ выжить нас, они перестали пускать нас туда и забрали цепь и ведро. Несколько раз съездив туда впустую, папа решил больше не рисковать, поездки прекратились.

Через дорогу от нас, где стояли многоэтажки, был магазин «Чайка», куда волонтеры привозили хлеб и раздавали его тем, кто жил неподалеку. ВСУ решили устроить там себе штаб, а волонтеры переехали в дом по нашей стороне улицы, возле которого был большой и вместительный гараж. Мы знали, что сегодня должен быть завоз хлеба, поэтому на утреннем семейном совете решили, что мама пойдет за продуктами и хлебом ближе к обеду. До обеда мы успели с ней вымыть пол и приготовить борщ.

— Ладно, давай, досмотри тут все. Я за хлебом, — засобиралась она.

— Хорошо. Осторожнее там, — скорее автоматически сказала я, понимая, что любой выход из дома чреват опасностью.

Мама ушла, и через десять минут в той стороне начался сильный минометный обстрел. Я хотела бежать туда, но отец сильно схватил меня, затащил в дом и повалил на пол.

— Мама! Мамочка! — стонала я, размазывая по лицу слезы, представляя, как ее убило минами.

— Все будет хорошо! Она умная, она спряталась! — утешал меня отец. — Не пугай брата, Аня… — ласково, как к старшей, обращался он ко мне.

— Мамочка… — выла я, не понимая, как мне остановиться.

Мою душу переполняли страх и одиночество. Я очень боялась, что она не вернется и я больше никогда не увижу ее. Что все мы будем жить, как жили, а ее не станет. В голову постоянно лезли картинки, на которых мама лежит убитая и прошитая осколками, в своей куртке с кровавыми пятнами на ней. Через тридцать минут обстрел стал стихать, папа быстро поднялся, взял меня за плечи и серьезно посмотрел на меня.

— Аня! Послушай! — ласково потряс он меня, чтобы привести в чувство. — Я пойду ее искать, а ты сиди тут! На тебе брат и дед! Нужно быть сильной! Ты меня поняла?

— Поняла… — вытирая слезы рукавом кофты, ответила я.

— Все! Сидите тут! Я скоро вернусь. Тут недалеко.

Отец вышел, а я, отогнув фанерку, которой было забито окно, стала выглядывать на улицу, стараясь рассмотреть, что там происходит. Всякий раз, когда там мелькала какая-то тень, сердце тревожно начинало биться от вспыхивающих молниями мыслей: «Они? Папа один или они вдвоем?» Это было похоже на тягостное ожидание, которое всякий раз накатывало на меня, когда других детей начинали разбирать из детского сада. Точно так же я садилась напротив входной двери и ждала, когда за мной придут.

— Мама! Мамочка! — вырвалось у меня, когда я увидела их, бегущих по улице и тащащих две сумки с продуктами.

— Аня! Не выходи! — издалека закричал мне папа.

Когда заплаканная мама забежала домой, мы крепко обнялись и стали реветь от счастья. От того, что мы живы, можем обнимать друг друга и чувствовать тепло тел, видеть родные лица и радоваться еще одному часу вместе. Пока мы обнимались, сзади беззвучно подошел брат и сильно прижался к нам обеим. Сверху нас накрыл, как крыльями, своими руками отец, к которому прижался дед. Так мы и простояли целую минуту, сжавшись в одно целое — в