Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Русский богатырь! — констатировал Пикша.

— Никто же не поверит, если рассказывать буду. Подумают: «Опять Фаберже заливает…»

— Линя — легенда. Ведь сейчас оттащит их, переждет пару малых и с новой группой назад прибежит.

Следом за нами в дом пришла группа Резона и стала готовиться штурмовать одноэтажное здание, похожее на школу.

— Привет, Фаберже! — радостно поприветствовал меня Вилладж, с которым мы участвовали в неудачном штурме первых домов, где погибли две группы. — Как сам?

— Братан! — обрадовался я. — Рад, что жив-здоров. Я нормалек. Недавно после ранения вернулся. А ты что? — задал я ему встречный дежурный вопрос.

— Я же с Парижаном был, пока его не ранило на четырнадцатой позиции. Там еще побыл пять дней, стреляли по высоткам, огнем помогали. А потом нашу группу раскидали. Я к Резону попал.

— Резон — хороший чел! И командир толковый, — кивнул я. — Значит, ты тут осел?

— Да. Уже сдружился с новой группой. То штурм, то фишки, то одно, то другое. Кстати, — встрепенулся он, — Множителя помнишь?

— Конечно.

— Триста он. Я его вытаскивал. Они пошли на штурм через наши позиции, и его затрехсотило, — скороговоркой затараторил Вилладж, — руку осколками раздробило. И с ногой тоже. Весь правый бок, в общем.

— Сильно?

— Да, вытекал… увидел, что это я, и руку мне сжал. Говорит: «Все, братан, пипец. Уйду я из жизни!» Я говорю: «Не торопись, дружище! Еще увидимся!» Он из Люберец. Под Москвой город.

— Ну, даст Бог, выживет! А с Парижем что?

— Не знаю… — лицо его стало грустным и растерянным, — никакой информации нет. Были слухи, что вытек, но это не точно. Там у него дыра с кулак была сзади!

— Слухи — не факты! — отрезал я.

— Столько пацанов уже погибло… Как снежинки, тают каждый день. А еще и половины контракта не прошло, — вздохнул Вилладж.

— Ладно, рад был повидать тебя, дружище! — пожал я ему руку.

50. Аня. 1.0. Самолет и окрестности

Наша семья жила в частном секторе у памятника МИГ-17, который стоял в сквере и назывался «Самолет». Самолет, как это делалось во многих городах СССР, был установлен еще в советское время и символизировал мощь Советского Союза и победу в Великой Отечественной войне. Во многих населенных пунктах стояли такие символы. Где-то это были пушки, где-то — танки Т-34, а где-то — такие же самолеты, как у нас. Памятник стоял на пересечении улиц Чайковского и Корсунского, в начале сквера, густо заросшего деревьями. Напротив нашего дома находился район многоэтажек, который так и называли — «На самолете». Наш дом был на двух хозяев. Когда началась война, жители второй половины дома, от которых нас отделяла кирпичная стена, собрались и уехали подальше в Украину. Мы уезжать не собирались, потому что я не хотела бросать Владика, а родители решили остаться вместе со мной. Мы забрали дедушку из района Забахмутка, где он жил в своем доме, и стали жить все вместе. Папа, мама, я, младший одиннадцатилетний брат, дедушка, кот с собакой и попугай.

Дом был достаточно хлипкий, но во дворе был небольшой подвал, вырытый по типу землянки, который бы вряд ли нас спас от прямого прилета. Это были не те старые подвалы, вырытые во времена, когда не было холодильников и люди закапывались в землю на четыре-пять метров, чтобы и летом в помещении было холодно. У нас подвал больше походил на ямку, сверху накрытую досками, которые были присыпаны землей.

Наш частный сектор относился к совхозу и считался частью города чисто номинально. Именно по улице Чайковского и проходила административная граница Бахмута. Поэтому наши соседи, которые сразу же стали заниматься волонтерской деятельностью, ездили за гуманитаркой не в Бахмут, а в Константиновку. Оттуда они привозили продукты и воду, батареи и разные полезные вещи для всей улицы. Что-то оставляли себе, а остальное раздавали нам.

После первых серьезных прилетов соседи стали разъезжаться, как и жители многоэтажек, где не было нормальных подвалов. От попадания мины такой дом буквально расщеплялся на куски, разлетаясь в разные стороны тоннами мусора.

Вскоре на нашей улице, помимо нас, осталось всего пять семей, которые до последнего не хотели выезжать из города и надеялись пересидеть в своих домах до победного. Когда исчезли и наши соседи, они просто пропали, мы потеряли связь с гуманитарщиками и стали надеяться только на свои силы. К нам, конечно, пару раз приезжали волонтеры из движения «Пролесок», но их больше интересовал мой младший брат, которого они хотели вывезти.

— Па, к нам машина какая-то завернула! — испуганно зашептала я отцу, увидев, что к дому подъехала красивая машина с символикой волонтерской организации.

— Кто это? — удивился отец. — Сидите тут, я сам с ними поговорю, — сказал он и вышел во двор.

Окна были выбиты недавним прилетом, поэтому мы могли, хоть и приглушенно, слышать то, о чем отец говорил с волонтерами.

— Здравствуйте! — поздоровались с отцом мужчина и женщина в волонтерской форме и показали ему документы, подтверждающие их полномочия. — Вы здесь живете?

— Здравствуйте, — кивнул папа, — да, я живу здесь.

— Мы из международного волонтерского фонда «Пролесок». По нашим сведениям, у вас есть несовершеннолетний ребенок, поэтому мы хотели бы предложить вам выехать из прифронтовой полосы в более безопасное место. Конечно, всей семьей! — быстро затараторила женщина. — Сколько вас тут живет человек? Но, я думаю, вы все поместитесь, — уверенно сказала она, напирая на папу.

— Спасибо, но мы никуда не поедем, — спокойно ответил он.

— Почему? — удивилась она. — Это неразумно. Тут же опасно!

— Возможно. Но тут наш дом, мы приняли решение никуда не ехать.

— Ну, подумайте сами… Мы предлагаем вам выехать вглубь страны, где нет войны. А возможно и в Европу! Вы хотели бы, чтобы ваши дети жили в Европе? Учились там?

— Нет. Не хотел бы.

Разговор с волонтерами длился чуть меньше двух часов. Мы, испугавшись, что они заберут брата силой, спрятали его в диван и сели на него, внимательно вслушиваясь в происходящее за окном. Отец твердо стоял на своей позиции, и грустные волонтеры, пообещав вернуться еще, уехали.

Приезжая во двор к семье Владика, мы видели, что люди в подвале держатся вместе и стараются помогать друг другу. Для нас это было немного странно. Мы жили своей обособленной жизнью и ни с кем не кооперировались. Сделали во дворе мангал и готовили на нем. Все заботы по обеспечению легли на плечи мамы и папы, а я оставалась с дедушкой и братом и смотрела за хозяйством, мы читали с братом книги и разговаривали. Пока была связь, переписывалась