Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

Так что ты думаешь — убрался он хоть на другой-то день? А чего ему спешить, когда тут в лачуге грудастая девка. После братиславских шлюх неплохо освежиться честным мясцом, от которого не табаком разит, а молоком, солнцем да хвоей пахнет, кобель гардистский! А я тем временем уже полдня карабкаюсь по горам, девчонку свою повидать. Вваливаюсь в дом — в Зузкиной кровати мужик! И Зузка ему в эту самую кровать молоко с ромом тащит, да еще извиняется, мол, нет в доме ничего получше.

Лацо приостановился, выкатил на Мартина зеленые глаза, руки в боки упер, словно вызывая на драку.

— Так я и выпроводил его в одном исподнем, не успел очки подобрать!

Мартин расстегнул рубашку, вытер потную шею.

— А Зузка? — спросил он.

— Ясное дело, измолотил я ее, как солому. По сей день не простила.

— Может, она права. Может, она и не лазила к нему в постель.

— Лазила, не лазила… Предателям, которые Словакию Гитлеру продали, нечего носить молоко с ромом в собственную кровать. Да я бы после этого и лечь-то в нее побрезговал.

Дальше шли молча. На дороге валялась медянка. Мартин задел ее ногой — змея не шевельнулась.

Лацо, обернувшись, подождал его. Испытующе смерил взглядом.

— Слушай, а зачем ты спрашивал про гардиста-то про этого?

— Что я спрашивал? Я ведь говорил, мне вовсе и не интересно.

— А зачем вытянул из меня? Про Зузку с гардистом?

— Ничего я из тебя не вытягивал. Сам ты рассказал.

Прошли через лес. На лбу у Лацо прорезалась морщина, да так и осталась. Вышли на вырубку. В виски Мартина словно свинца налили.

— А не придавить ли нам на часок ухо?

— Можно, — сказал Лацо, а морщинка на его лбу не исчезла. — Времени у нас до чертиков.

Повалились в тень под кустом лесной малины. Мартин временами взглядывал на поблекшее от зноя небо: по нему плыло одинокое облачко. Справа раздался могучий храп; минутой позже спал уже и Мартин мертвым сном.

Разбудила его мгновенная и резкая боль, словно оса ужалила. Тронул голень — на пальцах осталось немного крови. Его встревожило знакомое шуршанье — в кустах, извиваясь, скрылась змея.

— Лацо! — тряхнул он спящего. — Кажется, меня уж укусил, гадина. Верно, я его придавил, когда во сне повернулся.

Лацо сел, сонно моргая; похлопал ладонями по выжженной траве вокруг себя. За кустом зашуршали прошлогодние листья. Вдруг он вскочил, кинулся туда — слышно было, как он топает ногой, тихо ругаясь. Вернулся, неся змею с размозженной головой.

— Какой уж, парень, гадюка это! — сказал он и только теперь разом побледнел.

Мартин непонимающе смотрел на него снизу вверх.

— Гадюка тебя ужалила, черт! — Лацо затряс его за плечо, торопливо похлопал по карманам, вытащил складной нож. — Скорей, спички!

Ничего не понимая, Мартин подал ему коробок, Лацо поджег пучок желтой травы.

— Сдурел ты, хочешь лесной пожар устроить, в такую сушь!..

Но Лацо, подержав над огнем нож, старательно затоптал пламя. Опустился на колено около Мартина.

— Возьми чего-нибудь в зубы, чтоб не орать. Платок, например. Резал я так вот ногу одному, тот так ревел, что тебе бык.

Лацо надрезал ранку, брызнула кровь. Лацо стал ее отсасывать. Он выплевывал ее во все стороны и снова и снова сосал кровь из раны, ругаясь между делом:

— Черт тебя дернул портки засучивать, мог бы и потерпеть… Подумаешь, жара… Теперь перетянуть бы чем…

Мартин вытащил носовой платок.

— Этим разве что кошку перевяжешь…

Лацо вытащил из брюк свою праздничную рубашку, оторвал весь подол.

— Да ты заправский доктор, — сказал Мартин.

— Разбираюсь малость, — ответил Лацо, туго стягивая ногу Мартина ниже раны.

— Зачем еще и снизу?

— Положись на меня. На Минчоле змея ужалила Феро Заяца, я перевязал его первый класс. Только умер наш Феро Заяц: слишком долог путь в долину, один врач в отпуску, другой отмечал в Братиславе автономию Словакии. Когда мы наконец вперли Феро в больницу, было уже поздно… Так, а теперь садись мне на спину.

Мартин смущенно отстранился.

— Да хватайся же за шею, и пошли!

— Брось дурить — идти я, что ли, не могу? Могу даже очень хорошо.

— Ты что, идиот?! — вскипел Лацо. — Ходьбой накачаешь яд прямо в сердце… Хватай, говорю, меня за шею и заткнись!

Двинулись. Солнце нещадно пекло с полуденного неба, с Лацо вскоре пот полил ручьями.

— Я тяжелый! — сказал Мартин. — Не можешь ты тащить меня до самой Рагули!

— Молчи, — просипел Лацо. — Дотуда час, не больше…

— За час ты душу выплюнешь! Лучше я обопрусь на тебя и запрыгаю на одной ноге…

— Заткнись. Умней не придумал, так заткнись.

Мартин с тоской высматривал подъемы; когда дорога шла под уклон, ему становилось легче — заодно с Лацо. Каждые десять минут Лацо спускал его наземь, ослаблял повязку и стягивал немного повыше. Рубашка на нем была уже мокрая, хоть выжми; на брюках — большие пятна от пота.

— И надо тебе было, черт возьми, засучивать штаны! — сипел Лацо, и пот заливал ему глаза.

— Это на вырубке-то! Не говорил я тебе, что это — змеиная вырубка?

— Не говорил. Мне это Кисс говорил.

— Значит, знал и все же засучил. Идиот.

До барака оставалось метров пятьсот. Лацо начал шататься под Мартином, дыхание его стало коротким и хриплым. Он опустил Мартина на траву; тот удивился — даже теперь, когда Лацо только перемещал повязку, на лице его непрестанно выступали новые и новые капли пота.

— Эге-гей! — заорал Лацо, сложив ладони рупором. — Эге-ге-гееей! Габор! Хацар!

Он снова поднял Мартина, двинулся вперед. Первым прибежал Учитель, за ним остальные.

— Ондрей, Гержак, скорей к бараку, делайте носилки… да живо! — крикнул Лацо. — Не то подохнет он у нас, как Феро Заяц на Минчоле!

Он шел следом за теми, кто нес теперь Мартина, и шатался как пьяный, и не мог разогнуть спину, словно ее все еще давил тяжелый груз. Дойдя до барака, повалился в мох ничком и замер без движения.

Мартин глазам своим не поверил: в руках Ондрея только сверкнул топор — и носилки почти готовы! Две жерди, поперечные распорки, вместо брезента — куски коры прибиты гвоздиками. Кисс бросил на носилки два одеяла.

— Выведите Каштана. — Лацо сел, прислонился спиной к дереву. — А ты, Кисс, воды мне принеси. Жарко. Кто ездит верхом? — не переставая говорить, Лацо то брызгал на себя водой, то пил прямо из ведра. — Впрочем, ерунда: сам доеду. Вы его пока несите вниз, я поскачу к Бородачу, «скорую» вызову. Так мы время сэкономим, где-нибудь по дороге встретимся.

На спину лошади вместо седла накинули сложенную пополам попону.

— А ты не жри столько мяса, — сказал Лацо