Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

своих слов. Их вердикт однозначен: «Треблинка — не документ, а роман, основанный на предвзятом предубеждении».　

В книге было также напечатано письмо Ришара Глазара, одного из главных свидетелей великого фильма «Шоа»[34], в котором он замечает: «Автор слишком увлекается повествованием». Роман Штайнера, действительно, прекрасно написан, он увлекает почти детективной продуманностью, он держит в психологическом напряжении, ведет и не отпускает читателя. Но ведет читателя именно роман, а не реальность, не история.　

Таким образом, «Треблинка» Штайнера положила начало еще одному важному спору, ведущемуся до сих пор. Каковы отношения литературы и истории? Где проходит грань между вымыслом и фальсификацией? Имеет ли автор право изменять слова свидетелей, прибегать к деформации фактов? И не играет ли иногда литература в плохую игру с историей, отправляясь на поиски коммерческого успеха, завлекая читателя?　

В любом случае, «Треблинка» это — роман, а не свидетельство; его нельзя читать как исторический документ. По счастливому ли совпадению, но том же 1966 году в свет вышло еще две книги, где свидетели своих слов не узнали.　

Трумен Капоте, записав и изучив показания двух ожидающих смертной казни преступников, публикует «Хладнокровное убийство», а Анатолий Кузнецов — роман-документ «Бабий Яр». Правда в последнем произведении, свидетели себя не узнали вовсе не из-за фривольности автора, а из-за повышенного внимания к их словам советской цензуры, которая внимательно дозировала информацию о расстрелах в «Бабьем Яру» и просто перекроила роман по удобному ей фасону.　

Скандал, разыгравшийся в 1966 г. вокруг «Треблинки», показывает, что в то время во Франции память о геноциде была слишком еще болезненной и не зарубцевавшейся, и в тоже время уже на свой манер структурированной. Однако опоры, на которых она держалась, были достаточно хрупкими, потому как одна книга — а точнее все-таки две, потому как эссе Ханны Арендт подоспело как раз вовремя — смогла их подорвать.

Эти две книги перевернули устоявшееся и удобное для общества видение вещей. Они зародили сомнение, сместили разлинованные в сознании четкие линии. Франция медленно, но верно двинулась в сторону нового режима памяти, что означало пересмотр истории оккупации, осознание собственного сотрудничества с нацистами и прямой ответственности за геноцид французских евреев. Это медленное переосмысление, начавшееся с дискуссии о причастности евреев к геноциду собственного народа, выльется в начале 1970 годов в так называемую «Пакстонскую революцию». Публикация в 1973 году перевода книги американского исследователя Роберта Пакстона «Франция Виши» откроет дискуссию о коллаборационизме и об антисемитизме французов.　

Таким образом, неоднозначный роман «Треблинка: восстание в лагере уничтожения», впервые поведавший французскому обывателю о лагере смерти, который имел теоретическую возможность умерщвлять до 5000 человек в час, отсекает новый этап в осознании того, чем был на самом деле геноцид, и готовит почву для революции памяти, которая завершится во Франции лишь в 1990 годах.　

Только в 90-тых Франция окончательно вступит в новую эру памяти, признает себя ответственной за преступления режима Виши, а Жан Ширак произнесет столь ожидаемую от него и столь для него непростую речь на ипподроме Вель-Див, откуда производились депортации, об участии французов в геноциде еврейского народа.　

Что же касается Жана-Франсуа Штайнера, то он войдет в историю как автор одной книги. Несмотря на сохраняемую им внешнюю невозмутимость, он тяжело пережил скандал «Треблинки». И хотя его до сих пор тянет к перу, от литературного поприща он намеренно отказался. Он живет в пригороде Парижа, и я благодарна ему за интересный разговор и изысканный обед на правом берегу Сены, под запах его неизменной сигары. Он искренне рад, что русскоязычный читатель сможет открыть для себя «Треблинку». А я в свою очередь, попрошу читателя с вниманием отнестись к книге, которую он держит в руках. Это — непростая книга, с непростой судьбой.　

Ася Ковригина-Крейдич

Примечания

1

«придворные евреи» (нем.) — лагерное название одной из привилегированных групп заключённых.

2

Гимн сионистского движения, с 1948 года — государственный гимн Израиля.

3

Guns (нем.) — гусь

4

Lalka — кукла (польск.)

5

Потому что я называюсь львом (лат.)

6

Книги имеют свою судьбу по тому, как их принимает читатель.

7

Я цитирую Жиля Перро, близко знавшего Жана-Франсуа Штайнера, и написавшего предисловие к изданию «Треблинки» 1994 года. Jean-François Steiner, avant-propos de Gilles Perrault, «Treblinka», Paris, Fayard, 1994.　

8

Massada: Discours des camps de concentration, YIVO Archives, Record group 116, Territorial Collection (France II, folder 40). Цит. по Samuel Moyn, «А Holocaust Controversy: The Treblinka Affair in Postwar France», Brandeis University Press, 2005, p. 16　

9

Цит. по Michaёl R. Marrus, Robert O. Paxton, «Vichy et les Juifs», tr de l'anglais par M. Delmotte, Calmann-Levy, 1981, p.433　

10

Jean-François Steiner, «Les Juifs, ce qu’on n’a jamais osé dire» [Евреи, то о чем мы раньше не осмеливались сказать], Le Nouveau Candide, 255, 14–20 mars 1966

11

Abba Kovner, «Le miracle dans l’abdication», AMIF, 13,123, p. 221–249.

12

Ibid, p. 233.

13

Цит. по Samuel Moyn, op.cit., p. 7

14

Эту книгу приводит А. Вьевиорка, в книге «Депортация и геноцид»/А. Wieviorka, Déportation et Génocide, Plon, Paris, 1992, p. 168.

15

Jean-François Steiner, «Les Juifs, ce qu’on n’a jamais osé dire», op.cit.

16

Глава III данного издания.

17

Nicolas Baudy, «La generation suivante» [Следующее поколение], Les Nouveaux Cahiers, juin-août, 1966, p. 11

18

La Presse nouvelle, 27 mai — 2 juin 1966.

19

Le Nouveau Candide, 18 avril, 1966

20

Combat, 10 juin, 1966

21

Pierre Vidal-Naquet, «Qui sont les assassins de la mémoire?» [Кем являются убийцы памяти], in Réflexions sur le génocide. Les juifs, la mémoire et le présent, tome III La Découverte 1995.

22

Jean-François Steiner, «Les Juifs, ce qu’on n’a jamais osé dire», op.cit.

23

Цит. по