Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

Критики обвиняют Штайнера в том, что он написал не роман-исследование, как того следовало ожидать от автора, не прошедшего лагеря, то есть, не являющегося прямым свидетелем, а прибег к истории восстания в Треблинке, дабы наглядно воплотить свою гипотезу, свое видение вещей, проиллюстрировать заранее сложившийся у него в голове сценарий. «Порой кажется, что положение евреев при нацизме интересует автора, лишь как доведенное до крайности выражение еврейской ментальности, которую он рассматривает по следующей формуле: «Если иноверец тебя ударит, не отвечай, тогда он оставит тебя жить». Преследуемый этой идеей, автор развивает свою двойственную философию иудаизма, наиболее адекватную реализацию которой, как ему кажется, он нашел в трагедии Треблинки»[25].　

Руссе замечает, что тех евреев, которые не подходят под концепцию автора, Штайнер просто превращает в неевреев. И он приводит в пример руководителя восстания в Треблинке, представленного как ассимилированного еврея, потерянного для иудаизма.　

Борвич также упрекает Штайнера, что представленные им евреи не имеют духа сопротивления, а если и имеют, то они отошли от иудаизма. «Апогеем, символом иудаизма, он показывает в Польше Генса, служащего в полиции гетто в Вильне. Однако еще до начала войны, Генс абсолютно разорвал с еврейской общиной. Послушайте, все деформировано Штайнером. Он мешает факты и делает из них идеологически направленный «дайджест»[26].　

Ожесточенные дебаты доходят до того, что автора начинают обвинять в антисемитизме, роман клеймят за возвращение в обиход старого клише о трусости евреев: «Образ еврея, который дает Штайнер, совпадает с тем, которым размахивает антисемит». Леон Поляков, специалист в области антисемитизма, выступавший экспертом на Нюренбергском процессе, публикует детальный, подробный анализ «Треблинки». В нем он анализирует фактические ошибки, а также приходит к выводу, что в книге присутствует некоторая «эстетизация» эсэсовцев, которая контрастирует с принижающим описанием депортированных[27].　

Опасное утверждение о том, что евреи принимали прямое участие в геноциде собственного народа, ведет к принижению, к размыванию вины нацистов и является, безусловно, благодатной темой для отрицателей Холокоста.　

Так, сразу после публикации «Треблинки», тезису об евреях, опустившихся вплоть до сотрудничества с собственными палачами, вовсю аплодирует журнал Ривароль (Rivarol). Этот журнал был основан верным маршалу Петену адвокатом Рене Мальявином, активно выступавшим за амнистию осужденных коллаборационистов, и он до сих пор благополучно выходит во Франции, являясь бессменной трибуной крайне правых.　

В конце 1960 годов в Европе уже вовсю зарождается движение отрицателей Холокоста. Поль Рассинье, один из его отцов-основателей тут же реагирует на поднявшийся вокруг «Треблинки» шум в одном из своих писем: «На прошлой неделе в Париже вышла книга, которая подтверждает мои предположения о лагерях. Ее автор — молодой еврей, а потому его превозносят до небес, тогда как меня только порицают и клеймят»[28].　

«Треблинка» Штайнера даже цитировалась в литературных произведениях. В 1967 году выходит книга Ромена Гари «Пляска Чингиз-Хаима», герой которой заявляет с горьким сарказмом: «Впрочем, всему миру известно, что евреев никто не убивал. Они умерли добровольно. Я слежу за всеми новинками, можете мне поверить, только это и делаю, и буквально только что обнаружил в книге некоего Жана Франсуа Стейнера «Треблинка» весьма доказательные утверждения: мы, оказывается, выстраивались в очередь в газовые камеры. Да, кое-где in extremis, то есть в последний момент, кое-кто пытался возмутиться, в Варшавском гетто в частности, но большинство, как правило, выражало полную готовность, послушание и волю к уходу из этого мира. Потому что была жажда умереть. Это было коллективное самоубийство, ни больше и ни меньше»[29].　

Наверняка полемика вокруг «Треблинки» еще долго бы оживляла парижский литературный пейзаж, если спустя пол года после публикации романа Штайнера, не вышел бы французский перевод книги Ханны Арендт «Эйхман в Иерусалиме». А потому именно на эту книгу обрушатся последние гневные аккорды уходящего 1966 года.　

В этом эссе вновь поднимается и тема пассивности, и тема сотрудничества евреев с нацистами. В конце октября, Ле Нувель Обсерватер (Le Nouvel Observateur) публикует короткий отрывок, в котором Арендт рассуждает о предательстве элит: «Где бы ни жили евреи, у них были свои признанные лидеры, и почти все из них — за малым исключением — тем или иным образом, по той или иной причине сотрудничали с нацистами»[30].　

Последовавшая реакция была предсказуемо болезненной. Спустя несколько дней в прессе появляется коллективное письмо, подписанное видными французскими профессорами, возмущенными дерзостью мадам Арендт, которая опустилась до заявления, что «убийцы не несут моральной ответственности» и что «жертвы, так сказать, убивали себя сами»[31]. Таким образом, обвинения, представленные несколькими месяцами раннее Штайнеру, закручиваются по спирали, выходят на следующий круг и возводятся во вторую степень.　

В конце 1960 годов обществу еще было трудно воспринять, что жертва и ее палач, белое пятно и черное, обязательно сливаются на границе в невнятную серую зону, где моральные принципы стираются или отсутствуют вовсе. Эта непростая истина будет принята только из уст Примо Леви, по праву считающегося в Европе основным свидетелем Холокоста. В 1986 году он напишет эссе «Канувшие и спасенные», где рассуждает о сотрудничестве лагерников с их тюремщиками и где вводит понятие «серой зоны». Эта самая тяжелая и безысходная книга Примо Леви, она же его последняя книга[32]. Через год после ее выхода он совершает самоубийство, сбросившись с лестничной клетки своего дома.　

«Мы имеем дело с утонченной, искусственной, расчетливой деформацией истории» — М. Борвич о романе «Треблинка».　

Спустя год после появления «Треблинки» во Франции под редакцией Мириам Нович, сотрудника израильского Дома бойцов гетто, публикуется книга «Правда о Треблинке»[33]. Мириам Нович присутствовала на процессе десяти эсесовцев Треблинки, который проходил с октября 1964 по сентябрь 1965 в Дюссельдорфе и входила в комитет по установке памятника жертвам Треблинки. В предисловии к книге она пишет: «Штайнер представляет заключенных Треблинки как опустившихся “диких животных”, как “приспешников” эсесовцев, профессией которых было — убивать. А затем он их “поднимает до высот” — как “величественных героев”, которые сражаются за “трехтысячелетний идеал”. Я лично знаю выживших в Треблинке, и мы часто говорим с ними о лагере. В действительности, они ни “опускались до такого низа”, ни “поднимались до таких высот”. Они просто оставались людьми. И это важно».　

Сама книга представляла собой анализ романа Штайнера, проделанный выжившими свидетелями Треблинки. Те из них, с кем встречался Штайнер, ознакомившись с книгой, не узнали в романе самих себя и осудили автора за искажении