Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

своей смерти. Когда он осознает и принимает ее, выверенным движением он медленно поднимает руку и бросает гранату в цистерну с горючим. Взрыв как будто взрезал землю. Фонтан пламени рванулся из этой раны и Яцек исчезает захваченный этим извержением, и речушка, которая уже достигла края спуска, неожиданно становится потоком огня, жестокого и разрушительного.　

Одна за другой сторожевые вышки зажигаются как свечки.　

В Лагере Номер Два Джело первый понимает, что происходит. Как только он слышит первый выстрел, он останавливается.

Когда взрывается граната, он бросается к колодцу и вопит во все горло: «Революция в Берлине!» Это сигнал. Евреи атакуют часовых, спустившихся с вышек.　

Джело достигает колодца в тот момент, когда в нем исчезает последний из трех украинцев. В спешке его люди бросили туда двух первых вместе с автоматами. Джело успевает схватить третий и открывает огонь по казарме украинцев.　

Винер знает свою задачу: разрушить мотор, подающий газ в газовые камеры. Он направляется к зданию, держа в руках канистру с бензином. В полумраке «машинного отделения» тускло поблескивает хорошо смазанный мотор, похожий на спящее чудовище. Винер опустошает канистру и чиркает спичкой. Взрыв потрясает воздух, затем через вышибленную дверь начинает валить густой черный дым. Неожиданно, шатаясь, в разорванной одежде, появляется Винер. Он делает несколько шагов, наклоняется вперед и падает — даже мертвый он ненавидит.　

Адольф бежит к газовым камерам. Он собирается поджечь их. Внезапно дорогу ему преграждает Иван — гигант-садист. Украинец кажется удивленным, но не испуганным. Его черные глаза пристально смотрят на Адольфа, обшаривают его руки, ремень в поисках возможного оружия. Они не видят ничего, и Иван решает не вынимать револьвер. Его ноги слегка согнуты, руки раздвинуты, он ждет этого маленького еврея, который продолжает бежать по направлению к нему. В его теле бурлит кровь, кожа, мясо, мускулы — все играет, он чувствует себя легко. Он блокирует попытку Адольфа ударить его головой в живот, не отступая. Обхватив обеими руками шею Адольфа, он приподнимает его и распластывает на земле. Лежа на нем, сминая его всем своим весом, он начинает душить Адольфа. Он умирает, продолжая душить. Через минуту, когда Джело бежит мимо, он видит вначале широкую спину украинца и погруженный в нее кинжал, который все еще сжимает рука Адольфа. Мертвое тело Адольфа почти полностью скрыто Иваном, но в его глазах выражение, которого обычно не бывает на лицах задушенных. Как будто в самый последний момент он чувствовал только невероятную радость от сознания, что ему удалось вытащить кинжал из ножен украинца и нанести ему смертельную рану.　

Кароль Петцингер бежит. Он вбегает в Лагерь Номер Два. Его руки подняты, его лицо искажено от изумления и страха, он кричит: «Не стреляйте, это я, ваш друг — Кароль!»　

В бараке на другом конце двора Вайнштейн бросается к двери. Его лицо блестит от пота, в глазах сверкает жестокость. Он выскакивает из двери, крича: «Революция в Берлине!» Вопль врывается в заполненный светом двор. Кароль Петцингер останавливается.　

За Вайнштейном масса, сила, слишком долго сдерживаемая грохочущая и ревущая. Поток, река, лава, стадо евреи — рабы, «соучастники», величественные герои или проклятый народ — забитый, затравленный газом, сожженный, тысячу раз умерщвленный и тысячу раз возродившийся, евреи — одна плотная масса человеческих тел, спущенная с привязи, ослепленная, выброшенная ненавистью, надеждой и гневом, течет, катится, извергается. Они воют, бегут, прыгают — те, кто смотрел, как убивают их близких, кто вырывал их зубы, кто умерщвлял их газом, сжигал их тела, превращая их кости в пыль, евреи отречения и чуда, евреи смерти и жизни, мучительной боли, веры и отчаянной надежды.　

Петцингер поднимает руки выше и кричит громче:　

— Остановитесь, это ваш друг Кароль!　

Как безумная машина, слепая, вышедшая из-под контроля, как стадо, как поток ненависти, масса бросается к нему, сбивает на землю, топчет его, оставляя за собой только черно-красно-белое месиво, переломанное, раздавленное, расчлененное.　

Малка лежит на нарах, глаза ее широко открыты и неподвижны.　

— Малка! — кричит Шломо, распахивая дверь. Он видит ее, подбегает к ней. — Малка, Малка, быстрее.　

Она не отвечает. Что-то сломалось у нее внутри под действием страшного эмоционального напряжения. Не проверяя, жива ли она, Шломо наклоняется, берет ее и вылетает наружу.　

Первые узники достигли проволочных заграждений. Они попали в путаницу колючей проволоки и отчаянно пытаются освободиться. Другие узники топчут их. В такой панике нельзя никого остановить.　

Шолек Блюменталь выбрасывает негнущиеся ноги перед собой. Он последний, он готовится умереть. Его взгляд туманится, но неустойчиво, гротескно он продолжает двигаться: одна нога, затем другая, одна нога, затем другая. За ним вновь слышится автоматный огонь. И вдруг происходит чудо: его колени гнутся, он может бежать, он спасен. Рыдая от радости, чувства страха и еще неизвестно от чего, он бежит все быстрее и быстрее к темной массе леса.　

Лагерь пуст. Джело отдает приказ своим людям отходить. Маша с ним. Он бежит с опущенной вниз головой, рвется к лесу, в котором уже появляются первые узники. Вдруг Маша, которая бежит рядом с ним, издает короткий стон, шатается и падает. Джело видит машину в тот момент, когда он склоняется над Машей. Он слышит ее шепот:　

— Беги, Джело! Пожалуйста, живи ради нас, ради нашей любви. — Полная эсэсовцев, ощетинившаяся винтовками и пулеметом, машина держит курс на узников, которые бегут безоружными. Через несколько минут она настигнет их. Джело уже понял. Он знает, что ему нужно делать, он знает, что он никогда не достигнет леса. Все еще стоя на коленях около Маши, он подбирает свой автомат, спокойно упирает его в плечо, прицеливается и стреляет: один, два, три раза. Посреди равнины машина поворачивается и останавливается. Она начинает движение снова, медленно описывает широкую дугу и, набирая скорость, бросается на него как раненый зверь. Джело снова поднимает свой автомат к плечу и стреляет, стреляет, стреляет. Последние узники уже достигли леса. Машина становится все больше и больше. Выстрелы Джело прекращаются.　

Огонь разделил Лагерь Номер Один на две части. На северной стороне Судович собирает своих последних людей. Он бросается вслед за узниками, которые уже добежали до леса и присоединились к беглецам из Лагеря Номер Два. Их около двух сотен, ошеломленных, сгрудившихся. Судович понимает, что быть вместе бессмысленно, узники должны рассеяться. Начиная с этого момента каждый за себя. Он потерял десятую часть людей во время отступления. Больше он ничего не может сделать для них. Он кричит узникам, чтобы они рассыпались, но они как будто находятся в трансе. Они держатся друг за друга, колеблются.