Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

будет мертв. В бараке граната приготовлена, чека вынута. Один из узников держит ее, рука висит сзади и неподвижна. Кива доходит до середины барака. Воломанчик каменеет, задерживает дыхание и стреляет. Винтовка подпрыгивает. Кива падает. Тишина оглушает. Воломанчик спокойно прицеливается и стреляет еще раз. Тело Кивы в последний раз вздрагивает и застывает навсегда.　

Галевский кричит Воломанчику, чтобы он лег на землю. Летит граната, вертится на земле, останавливается и взрывается. Восстание началось.　

Преждевременное начало застает весь лагерь врасплох. Боевые группы, узники, немцы и украинцы застывают, пораженные, растерянные, оглушенные. Эхо взрыва долго слышится в воздухе и исчезает.　

Боевые группы приходят в себя первыми. Не дожидаясь пока соберутся все, они мчатся к назначенным местам. Это предвестники грядущего шторма.　

Неожиданно звучат раскаты грома. Дюжина гранат взрывается как по цепной реакции. Воздух рвется от грохота. Сразу же начинается ружейный огонь — беспорядочный, спорадический, ожесточенный, он разрастается, трещит, пылает. Затем изо всех уголков лагеря вырастает громовое «Ура!», первый крик свободы. Немцы приходят в себя. Отдаются приказы, бегут украинцы, огонь винтовок усиливается. Беспорядочная стрельба начинает смешиваться с ритмичным стуком пулеметов.　

Сражение началось.　

Преждевременное начало дезорганизовало атакующих. Командиры понимают, что исход битвы больше всего зависит от их готовности к самопожертвованию. Галевский, окруженный членами Комитета, управляет резервным соединением. Их задача — превратить гетто в крепость, задержать врага, чтобы узники могли скрыться. Стоять до последнего патрона, до последнего человека.　

Прыгая, стреляя, Рудек и его боевое подразделение мчатся сквозь это неистовство криков и взрывов. Они рвутся через облака бьющего в нос дыма, кишащего пулями. Все сливается в беспорядке, и они бегут, не обращая внимания на окружающие их языки пламени, стоны и крики раненых. Они не останавливаются даже тогда, когда один из них падает, сраженный на бегу пулей, лежащего в засаде украинца. Подразделение несет первую потерю. Судьба восстания зависит от их скорости. Они должны нейтрализовать бронемашину, стоящую около караульного помещения. Все было запланировано, приготовлено и отрепетировано. Перекрестный огонь должен помешать экипажу достичь машины. Но восстание разразилось слишком рано. Сейчас весь план забыт, их единственный шанс — опередить немецкий экипаж.　

Рудек первым достиг большого двора. Он видит бронемашину, большого черного жука, неподвижно стоящего на солнце. Он видит стену караульного помещения за ней, видит, как открывается дверь, и из тени возникает серый силуэт. Пуля Рудека настигает эсэсовца в нескольких шагах от машины. Немец хватается двумя руками за живот и очень медленно делает еще несколько шагов. Его изумленные глаза смотрят на Рудека и его товарищей, лежащих плашмя и стреляющих по окнам. Он оборачивается на ходу, падает и, наконец, умирает, глядя на своих соратников.　

Дверь вновь закрыта, но стрельба идет изо всех окон. Рудек кричит бойцам, чтобы они берегли боеприпасы, и ползет с одним из них за угол барака. Остальные, прижатые немецким огнем к земле, распластались на краю двора. Они не могут ни продвинуться, ни отойти. Они могут только стрелять и умирать. Рудек понимает, что это произойдет быстро. Через четверть часа оставшийся экипаж перейдет двор без затруднений. Бронемашина вступит в действие и подавит восстание. Она будет уничтожать сражающихся в их бессмысленном сопротивлении. Ничто не сможет выдержать огонь его тяжелого орудия. Боец, стоящий рядом с Рудеком, чувствует, как рука сжимает его плечо. Он смотрит на своего командира, в лице которого такая боль, что он думает — тот ранен.　

Рудек не может оторвать глаз от бронемашины. Он сжимает плечо товарища еще сильнее. Тот не знает, что сказать, и даже не знает, ждет ли Рудек ответа. Осторожно прислонив автомат к стене барака, Рудек немного подается вперед. Он вероятно даже не сознает, что он вопит, когда врывается во двор, но товарищи слышат его крик и видят, как он спотыкается после нескольких прыжков. По нему начинается стрельба из всех окон. Когда его люди открывают ответный огонь чтобы прикрыть его, он уже около машины.　

С обеих сторон огонь прекращается. Дальнейшее кажется нереальным. Пронизанный солнцем двор молчит — маленький островок внимающего, почти религиозного молчания. Люди Рудека с прижатыми к щекам прикладами автоматов наблюдают, как их командир взбирается на бронемашину. Предосторожности, которые он предпринимает, бессмысленны, его подъем немцам не виден. Его защищает от их пуль вся толщина стального корпуса. Он может достичь оружейной башни одним скачком Но Рудек продвигается медленно, прижимаясь к броне, как будто хочет стать ее частью, быть неотличимым от нее в тот неопределенно　страшный момент, когда он должен будет открыть люк орудийной башни и прыгнуть вниз.　

Когда он достиг верха, когда ему остается только протянуть руку, чтобы дотронуться до купола, они нацеливают свои автоматы на окна и кончики их пальцев белеют от напряжения. Они слышат отрывистую команду и в тот же самый момент открывают огонь. Они не видят, как рука Рудека касается задвижки люка, затем отдергивается, как будто башня раскалена добела. Немецкий огонь затихает, рука Рудека красна от крови. Дальнейшее происходит очень быстро. Люк открывается, и невероятно быстрым и гибким движением, под градом визжащих пуль, рикошетящих о броневик, Рудек соскальзывает внутрь.　

А, может быть, он свалился туда смертельно раненый?　

Снова тишина. Тишина, длящаяся бесконечно. Затем — характерный скрежет заржавленного железа во время разворота башни. Жалящее дуло орудия, направленного до этого в сторону лагеря, описывает медленную дугу к караульному помещению. Евреи, лежащие ничком на земле, слышат крики ужаса, которые издают немцы, видят, как посылаемые Рудеком снаряды выбивают остатки оконных стекол и рушат стены. Караульное помещение нейтрализовано. Бойцы встают, бросают на броневик прощальный взгляд и отходят. Их ждут еще задачи, еще смерти.　

Яцек и его отделение занимают гараж без единого выстрела. Они опустошают помещения, где хранятся бочки с бензином. Три или четыре человека работают вместе и выкатывают двухсотлитровые бочки на мощеную площадку перед гаражом, откуда небольшой уклон ведет к немецкой казарме. Бензин образует вначале лужицу, затем маленький водоем, который разрастается, движется, становится ручейком, рекой. Эта река медленно течет в направлении казармы. И люди Яцека смотрят туда, на фигуры, которые мечутся за окнами и на маленькую реку, движущуюся к ним. Яцек отдает приказ рассеяться. Они подчиняются и исчезают. Сейчас он один. Он берет стальной прут и подходит к бензиновому насосу. Его тяжелый шаг и робок и решителен одновременно. Яцек ожесточенно бьет по насосу, как будто валит дуб. Сильный запах бензина заполняет воздух. Тогда он бросает стальной прут и вынимает чеку из гранаты. Отходит на несколько шагов назад и поворачивается. Он бледен и напряжен. Он смотрит в лицо