Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

показаниях от некоторых свидетелей, которые уже были допрошены в комиссии в 1945 г. Собранные таким образом материалы, объединенные в четырнадцать дополняющих друг друга историй, являются важным историческим источником.　

Все собранные материалы уже сами по себе представляют прочную базу для создания книги. Тем не менее, я предпочел сам проинтервьюировать уцелевших, некоторые из которых уже давали показания в письменной форме. Интервью с этими свидетелями были трогательными, и я горячо благодарю их за помощь. Вместе с тем я хочу попросить прощения за то, что входя в их дома, я тревожил их новую жизнь, погружая их снова в ад, который они отчаянно стараются забыть. По этим самым причинам я изменял в книге имена, если меня об этом просили.　

Я хотел бы поблагодарить всех тех, кто помогал мне и направлял меня в этом исследовании: Леона Чертока и Ольгу Эмбер из Центра еврейской документации в Париже, Софию Марени, Рен Зильберт, Джудит Рапопорт, Диану Фишер, Дана Омера и Жана Энохсберга. И в конце я хочу выразить сердечную признательность Константину Мельнику, который предоставил мне возможность написать эту книгу.

Скандал “Треблинки”

И я понял, как мы одиноки: и в борьбе за свою жизнь, и даже в отчаянном тайном замысле, который спрятан глубоко в наших сердцах.　

Залман Градовский,

записки зондеркоммандо Освенцима

Я вновь открываю «Треблинку», и на этот раз, я уверен, что мне хватит сил и смелости дочитать ее до конца прежде, чем завершится день, потому как окончание книги будет выходом из ада для богоизбранного народа　

Франсуа Моръяк

Pro captu lectoris habent sua fata libelli[6]

Terentianus Maurus

1966 год во Франции был, безусловно, годом скандала «Треблинки». Публикация этого романа спровоцировала настоящее землетрясение, навсегда изменив литературный и исторический пейзаж, обнажив болезненные разломы и слепые места в совсем недавней, не до конца еще устоявшейся и неостывшей памяти.　

Роман-бестселлер. Тираж «Треблинки» допечатывался 17 раз. В течении года распродано 175 тысяч экземпляров. «Треблинка» не сходила со страниц журналов, дебаты о ней заполняли радио эфир, парижская интеллигенция раскололась на два непримиримых лагеря. В ожесточенных дебатах участвовал и автор «Треблинки», внешне невозмутимый, «с улыбкой волка»[7]и неизменной сигарой во рту. Автору, никому тогда неизвестному журналисту Жану-Франсуа Штайнеру, в момент выхода книги было всего 28 лет.

Жан-Франсуа Штайнер родился в 1938 году, и был сыном польского еврея, натурализовавшегося во Франции, и француженки, которая приняла иудаизм незадолго до свадьбы. Его отец, Кадми Коэн, активный сионист, адвокат, автор нескольких книг был арестован десятого декабря 1941 года вместе с другими видными еврейскими деятелями и заключен в транзитный лагерь Руалье в Компьене. В лагере он нашел благодатную трибуну для публичных выступлений: читал лекции о судьбе еврейства, говорил о героизме, клеймил покорность и унизительное «сознание гетто», как подлинных врагов возрождения еврейского народа. В лагере же, заручаясь поддержкой еврейских интеллектуалов, питавших надежду, что правительству Виши на тот момент выгодно создание еврейского государства, он основал сионистское движение «Масада». Лекции были позже напечатаны и распространялись как анонимный памфлет движения, именно благодаря этому осевшему в архивах буклету, мы можем восстановить полную воодушевления речь Коэна:　

«Мои дорогие компатриоты, мы должны заставить людей понять, почему наше движение зарождается именно в концентрационном лагере. Я не знаю, какой мотив преследует враг, держа нас в заключении. <…> Но если он это делает, дабы подорвать наш дух, подавить наше моральное сопротивление, уничтожить волю к жизни и к борьбе, то враг жестоко ошибается. <…> и я не испытываю ненависти к тому, кто бросил нас в этот ад.　

Я даже благодарен ему за то, что он вернул нам себя. <…> Именно здесь, терзаемые голодом, дрожа от холода и объятые ужасом, мы способны оценить наши истинные возможности. Окруженные колючей проволокой, лишенные свободы, пространства и даже надежды — мы не упали духом, а, напротив, воспарили сердцем»[8].　

В 1942 году Коэну удается выйти из лагеря и передать петицию главе кабинета маршала Петена, в которой утверждалось, что создание еврейского государства «даст возможность евреям покинуть Францию, с той эффективностью, как того требуют немцы, но более гуманным путем, по собственному желанию и согласно международному соглашению, а не прибегая к жестокости, рассовывая людей в вагоны для скота, что, безусловно, подрывает престиж Франции за рубежом»[9]. В 1943 году Коэн напишет уже напрямую Маршалу Петену, предостерегая его о том, что активный антисемитизм и антиеврейские меры, будут　иметь для страны — в случае компромиссного мира, к которому так стремился режим Виши — непоправимые последствия.　

В начале 1944 года, находясь под постоянным наблюдением Гестапо, Коэн был вновь арестован, отправлен в лагерь Дранси, откуда 27 марта депортирован в Освенцим. Его трое детей, рожденные от французской матери, депортации избежали.　

Жану-Франсуа на момент исчезновения отца было 5 лет. В 18 лет он уезжает в Израиль, где год живет в кибуце, а затем отправляется в Алжир служить в парашютных войсках. В армии его все называют Штайнер, по фамилии воспитавшего его отчима. Этой же фамилией он начнет, после возвращения в Париж, подписывать свои статьи, хотя увлечение героизмом и критику покорности он, безусловно, черпает из книг и из сохранившихся речей своего отца. Собственно им обоим, отцу и отчиму, автор и посвящает свой роман: «Памяти Кадми Коэна, который дал мне жизнь и Озиоса Штайнера, который научил меня ее любить».　

Первые аккорды скандала «Треблинки» разыгрываются еще до выхода книги, после публикации в журнале Ле Нуво Кандид (Le nouveau Candide) от 14 марта 1966 интервью Жана-Франсуа Штайнера[10]. Журнал, безусловно, стремился создать провокацию и преподать роман как грядущую сенсацию. Его редактор даже не постеснялся проявить излишний моветон: на обложке номера была изображена свастика, а заглавие гласило: «Евреи, то о чем мы раньше не осмеливались сказать».　

«Стыд за те шесть миллионов, что позволили гнать себя, как овец, на убой» — Штайнер журналу Ле Нуво Кандид.　

В интервью Штайнер признавался, что его всегда преследовал стыд, что он сын народа, позволившего себя уничтожить; «стыд за те шесть миллионов, что позволили гнать себя, как овец, на убой». Впрочем, злосчастное сравнение народа с беззащитными животными, за которое ухватятся критики Штайнера, изначально принадлежало не ему, а герою партизанского движения вильнюсского гетто, большому поэту Аббе Ковнеру. Он произнес эту фразу во время собрания активистов гетто в ночь на 31