Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Хозяин поехал в город на своей мотоциклетке — а обратно его привезли в телеге с окровавленной головой и перебитой ногой. Целых два месяца он лежал, нога была в гипсе. Он приобрел нездоровую полноту, щеки стали багровыми.

Наконец к лету самое худшее осталось позади. Кость срослась, и доктор обещал, что скоро снимет гипс. Пациент теперь часто был капризен и строптив, подчас даже ребячлив — может, от ушиба головы.

Однажды среди дня, когда Лойзка зашла в горницу за скалкой, чтобы раскатать лапшу, которой откармливали гусей, он вдруг приказал ей ни с того ни с сего:

— Лойзка! Покачай мне ногу!

Он протянул ей, выпростав из-под перины, свою толстую конечность, неподвижную в белой скорлупе, плотно укутанную марлей.

Захваченная врасплох, Лойзка замерла на пороге, с испугом оглядела горницу. Кроме хозяина, в ней не было никого. Хозяйка утром уехала в Пршивлаки, чтобы отпраздновать радостное событие в семействе Милинки. А Бетка — бог знает где была Бетка!

— Я тебе говорю, покачай мне ногу… — добродушно повторил он, — и прикрой двери — дует!

Лойзка боязливо приблизилась к ложу.

— Садись!

Она присела на краешек постели. А потом, она сама не знает как, на ее коленях очутилась замотанная в бинты колода.

— Качай!

С невероятной осторожностью она приняла ее в свои объятия, прижала к себе и сделала несколько робких баюкающих движений.

— Так, так, — довольно заворчал Валнога, — мне хорошо. Ты это умеешь, а Бетка — дурища.

Ободренная таким успехом, Лойзка начала потихонечку, нежно баюкать ногу. Нога была ненамного тяжелее грудного ребенка, закутанного в пуховое одеяльце, только тверже, и вместо головы торчала шишка толсто забинтованной ступни. Чудовищный младенец в марлевой упаковке — и все же Лойзка вдруг вся размякла при воспоминании о том чужом ребенке, сладко засыпающем у нее на руках, первом и последнем в ее жизни.

— Будто маслом смазала, — с чувством произнес Вал-нога. — Вот поганцы — мураши! Целую ночь бегают! Будто сунул ногу в муравейник… Качай, пусть поспит, целую ночь не спала… Видишь — лезут, поганцы…

И Лойзка с жаром качала. Сама она вся сжалась, чтобы он не приметил ее тряпок — ведь она пришла, в чем была, из хлева: черный платок на голове, рваная юбка — вот если бы стать невидимкой, только бы руки баюкали этот треснувший обломок прежнего Вашика.

— Ты, Лойзка, с сегодняшнего дня будешь нянькой моей культи, — сказал он игриво. — Ты лучше, чем доктор. Ведь это ты меня нянчила в пеленках, а?

— И нянчила, Вашик… хозяин-батюшка, — быстро поправилась она, захлебываясь блаженством от его благосклонности. — Только я и умела вас успокоить, больше никто, даже маменька ваша… Вы были такой розовый бутончик!

— Да, это уж точно! А ты моя верная работница, — продолжал в том же духе хозяин. — А что ты мне тогда пела? Иной раз как сквозь сон слышу — такую хорошенькую песенку, черт побери, что же это было? Скажи, что это было?

Душа Лойзки ликовала от такого наплыва щедрот. Да, да, сердечко ты мое золотое, хоть ты и грубоват маленько… Наконец-то ее преданность оценили! Никогда нельзя отчаиваться — бог опять посетил ее в своей бесконечной доброте…

— Качай как следует, — заворчал он вдруг, — и пой!

— Не знаю, сумею ли… — испугалась она и стала прокашливаться. Потом — в то время как Валнога, сложив руки на животе, довольно посапывал — запела сухим, надтреснутым голосом, задумчиво улыбаясь:

Овчары —

шутники,

вы нашу вичку,

нашу чечевичку,

стравили…

Хозяин недовольно заворочался:

— Не та песня! Даже не похоже!

Она тотчас замолкла. Потом опять улыбнулась и начала снова — уверенно:

Бьет барабанщик,

бьет в барабан,

и зовет ребят он,

выходите к нам…

— Хватит! — остановил он ее одним словом. — Кому это надо?!

— Да ведь та самая, хозяин-батюшка, — выпалила она, уверенная в своей правоте, — ее вы завсегда желали, эта была наилучшая, я точно знаю…

— Ладно, не каркай! У тебя не голос, а наждак.

— Так я пошла, хозяин-батюшка!.. — сказала она виноватым голосом. Осторожно положила больную ногу на простыню и встала.

— Ты тоже ничего не умеешь! Мураши опять маршируют туда-сюда, ах, мерзавцы!

Лойзка вернулась в хлев. Вздохнула глубоко. Коровы уже ревели с голоду. Она погладила теленочка и быстро наложила всем сена, соблюдая справедливость.

«Так мне и надо!» — сказала она, будто насмехаясь над собой за то, что пожелала чересчур многого.

Через несколько дней он послал за ней. Когда Лойзка входила, Бетка, хлопнув дверью, удалилась в покои.

— Фордыбачится! — сказал хозяин. — Ну и пусть ее фордыбачится!..

Он уже сидел в постели, опираясь на подушку спиной. Осторожно положил ей ногу на колени.

С минуту он смотрел на нее молча, будто увидел впервые. Потом заговорил:

— Скажи мне, Лойзка, нравится тебе нынче этот мир? Весь этот порядок?

Она не знала, что ответить, чтобы он опять ее не прогнал. Поэтому начала:

— Баю-баюшки-ба…

— Отвечай, когда спрашивают! Нравится или не нравится?

— И нравится, хозяин-батюшка, слава те господи…

— Чего? — заорал он. — Тебе нравятся эти наши большевики? Ты с ними заодно?

Он совсем сбил ее с толку.

— Не знаю, хозяин-батюшка, что у вас на уме. Мое дело сторона, — забормотала она.

— А мне сдается, что и ты подалась к этой сволочи. Что я на груди своей пригрел змею! — сказал он нарочно, чтобы ее спровоцировать.

— Хозяин-батюшка, — заикалась она, — я служила верой-правдой вашему батюшке и вам буду служить…

— …по гроб жизни, — досказал он и продолжал, опять одобрительным тоном: — Помни, Лойзка, ты у нас тут как своя, родная. Ты уже старая перечница (Лойзка вся сжалась), много работы уже не провернешь (Неправда!), но я буду держать тебя в имении, потому что ты верная и честная работница (Глаза ее вновь засветились собачьей преданностью), и однажды, когда ты помрешь, я устрою тебе такие похороны, каких село наше не видывало! Я с тобой откровенно говорю, потому как ты мне ровно вторая мама (Лойзка баюкала ногу с новым приливом нежности.). Но теперь, когда к власти пришли эти большевики, хозяйство покатилось под горку. Вся эта бедняцкая сволота на селе стакнулась и выродила кооператив… (Как же так, Вашик, ты уже опять против? Не пойму я тебя!) Они точат зубы на наше имение! Хотели бы прийти на готовенькое… только где им до Валноги! Провалятся с треском, ни одна собака по ним не заскулит! Я тебе это говорю, Лойзка, откровенно, потому что я тебе доверяю. А с Франтиной не водись, лучше отойди в сторонку! Она все равно от нас подается, ну и