К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

возле маневрового устройства турбины мы обнаружили трупы лейтенанта Вячеслава Хрычикова, мичмана Александра Новичкова и старшины 1-й статьи Казимира Марача. Рядом вповалку лежали еще несколько человек, которых в тот момент опознать не удалось.

При входе в электротехнический отсек в проходе между станциями управления турбогенераторов на полах лежали погибшие электрики. Мы сняли питание со всех насосов ГЭУ, которые автоматически перешли в режим работы от аккумуляторных батарей в момент сброса аварийной защиты реакторов обоих бортов. Поступила команда из центрального отсека возвращаться обратно».

Конечно же, это не слова Медведева, а интерпретация автора когда-то чего-то им услышанного. В действительности Костантинюк был мичманом, старшиной команды радистов и вряд ли он мог помочь чем-нибудь в 8-м отсеке по электрической части. Разве что пошел для страховки. Не мог Медведев говорить об обнаруженных в турбинном отсеке трупах Хрычикова и Марача, если известно, что они умерли уже наверху, в ограждении рубки. Там их тела и остались, создав в дальнейшем очень большие неудобства для живых.

На следующий день эта же группа Медведева сходила в корму для подготовки системы вентиляции 9-го отсека. В момент открытия клинкета вытяжной вентиляции на переборке 8-го и 9-го отсеков раздался сильный хлопок, и из вентиляции в ограждении рубки появилось пламя. В 9-м отсеке возобновился пожар. Пришлось отсек опять загерметизировать. А дальше аккумуляторная батарея окончательно «села» и экипаж К-19 уже ничем не мог помочь затворникам из десятого. Теперь вся надежда была на постороннюю помощь.

Десятый отсек тоже спальный. В два яруса восемь коек для личного состава срочной службы, двухместная офицерская каюта и каюта под секретную часть. По тревогам в десятом отсеке находится четверо. Для них предусмотрено четыре ИДА-59 и два ИП-46. Остальной ночующий люд по тревогам убегает в другие отсеки на свои боевые посты, где имеются их индивидуальные средства защиты.

И вот прозвучал сигнал аварийной тревоги «Пожар в 9-м отсеке!» Со сна люди не сразу осознали, какую угрозу несет им эта аварийная тревога, иначе их как ветром бы выдуло из отсека. Я был командиром концевого 9-го отсека на ПЛА 627А проекта. Мне знакомо чувство оторванности от внешнего мира, которое испытываешь в этом отсеке по тревогам. Сидишь, как в чулане, все корабельные события проходят мимо.

Теперь, когда известно, чем закончилась эпопея спасения подводников из десятого отсека, невольно думается — хорошо, что не успели убежать из 10-го отсека по тревоге. Только было бы больше трупов по пути в центральный отсек.

С началом пожара 10-й отсек принял посильное участие в тушении пожара. В 10-м отсеке располагается кормовая станция системы пожаротушения ВПЛ-52. Как известно, в 9-м отсеке был использован весь корабельный запас пенообразователя.

Пожар в девятом отсеке щадяще обошелся с обитателями десятого. Задымление, произошедшее от разогретой переборки девятого отсека, не оказало угрожающего влияния на атмосферу отсека. Вовремя и тщательно проведенная герметизация отсека не позволила угарному газу пробраться из 9-го. А это самое главное условие, которое позволило подводникам остаться живыми в 10-м отсеке. Они даже не воспользовались дыхательными аппаратами, которых, правда, было только шесть.

Пожар прервал все каналы связи. О том, что лодка всплыла, догадаться было не трудно по ее поведению на волнах. О том, что пожар прекратился в 9-м отсеке, определили по остывавшей переборке. Нетрудно было догадаться о том, что 10-й отрезан от центрального горелым 9-м отсеком. Неизвестно было, в каком состоянии находится лодка и как скоро 10-му отсеку будет оказана помощь.

Пока принялись за обеспечение собственной жизнедеятельности. Для этого потребовалось три основные вещи: воздух, вода и пища. Для комфорта — немного тепла и… отхожее место.

Волею судьбы старшим в отсеке оказался капитан-лейтенант-инженер Борис Поляков. Как бывший командир этого отсека, он знал его досконально.

Воздух он нашел в дифферентной цистерне. Открыл клапан на «гусаке» цистерны, а из него пошел воздух. Оказалось, что детандер дифферентовочной системы в центральном отсеке был нагружен. Отсек стал надуваться. Избыточное давление в отсеке снял через клапан продувания глубиномера.

В отсеке была цистерна пресной воды. Автономка подходила к концу и вода из цистерны была израсходована. Но у нее должен быть мертвый запас воды. Разбили водомерное стекло и через нижний патрубок шлангом отсасывали воду.

С пищей оказалось проще. В отсеке размещалась провизионная камера, и присутствовал начальник интендантской службы мичман Мостовой. Вкусностей в камере не нашлось. Голод утоляли проспиртованным хлебом, сырыми макаронами, квашеной капустой и томатной пастой. Аварийный бачок с неприкосновенным запасом продовольствия на четырех человек был, по-видимому, давно опустошен. Обнаруженную бутылку спирта использовали для наружного растирания заболевшего матроса.

Мучила неизвестность. Наконец вспомнили, что в концевых отсеках имеются щиты-коммутаторы телефонной связи аварийно-спасательных буев. По этому телефону, в конце концов, связались с 1-м отсеком. Заявили о себе как о живых. И добавили командованию проблему — как достать их живыми из заточения. Передали просьбу держать постоянно нагруженный детандер в центральном для поддува 10-го отсека. Командование предупредило личный состав 10-го, что самостоятельный выход из отсека невозможен без спасателей.

На второй день состоялся последний разговор с командиром корабля, и телефон умолк совсем.

На третий день заточения начался ураган. В отсеке уже заранее, после всплытия, все было закреплено по-штормовому, в первую очередь, торпеды.

На пятый день заметили, что в отсек перестал поступать воздух. Это настолько угнетающе подействовало, что некоторые заговорили о завещаниях, если кому-то удастся выжить. Но к вечеру 28 февраля поступление воздуха в отсек было восстановлено. А на следующий день, 1 марта, услышали за бортом шум винтов. Это подошел крейсер «Александр Невский» с первым экипажем. Появилась надежда на счастливый исход.

Вообще-то, к всплывшей советской подводной лодке первым подошел американский фрегат береговой обороны и предложил помощь. Конечно, отказались. Он отошел и стал наблюдать. Затем на горизонте показался еще один силуэт. Это было научно-исследовательское судно «Профессор Зубов». «Зубов» готов был взять лодку на буксир, тем более что погода еще позволяла завести буксир за отваленные горизонтальные рули. Но соглашался буксировать только в Ленинград. Взять на борт наиболее пострадавших членов экипажа отказался — мест нет. С тем и разошлись.

На вторые сутки подошел сухогруз «Ангарлес». Попытался взять лодку на буксир. С сухогруза спустили спасательный катер и передали на лодку трос-проводник, чтобы завести на лодку буксирный трос и закрепить его за отваленные носовые горизонтальные рули. Но уже разыгрался шторм. Стало ясно, что обессиленные подводники не в состоянии справиться с заводкой буксира. «Ангарлес» стал с наветренной стороны, пытаясь хоть как-то прикрыть от волн беспомощную лодку.

Стали ждать подхода своих спасателей.