Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— Это мое дело. Отпустите.

— Ах, так! — обозлился он. — Ну и бегите домой, ждите покорно своего художника! А еще лучше — первым же автобусом возвращайтесь в Орешанку, еще застанете его пьяного в кабаке! Прощения попросите за то, что он вас ударил, может, он вам и вторую щеку разукрасит…

Юлика силилась вырваться, но он крепко держал ее повыше локтей. Она принялась колотить его кулаками в грудь, глаза ее стали дикими. Губы кривила гримаса отвращения, слезы хлынули градом.

— Подите прочь, от вас еще орешанской девкой пахнет! — полуистерично всхлипнула она — и вдруг бросилась ему на шею. — Почему вы все время думаете об Альжбете, почему не можете ее забыть? — рыдая, она потащила его под деревья. — Хочу, чтоб вы ее забыли! — Она потянула его на себя. — Хочу, чтоб было так, будто никогда ее не было!..

Он задыхался под ее поцелуями, в глазах у него потемнело. Сделал слабую попытку сопротивляться — увидел как наяву ту смуглянку с полоской пестрой ткани на груди, раскинувшуюся в траве…

— Теперь уже все равно… — услышал он шепот Юлики.

Он ласкал ее бурно, отчаянно, безнадежно, чуть ли не прямо на дороге; без труда довел себя до судороги, но наслаждение ушло слишком быстро, не дав ощущения счастья, и выступила из-под него странная, не поддающаяся определению тоска.

— Мартин, милый…

— Что теперь будет, Юлика? — сказал он, когда уже снова сидел возле нее, прислонясь спиной к дереву. — Я хочу сказать, что будет с тобой? Осложнила ты себе жизнь…

— А, все равно, — вяло возразила она; лежа на траве и закинув руки под голову, она широко раскрытыми глазами смотрела в небо.

— Не знаю, может, уйду от него, может, останусь — не важно; я знаю, теперь будет все не так, как прежде, но теперь это не имеет уже никакого значения…

16

В утробе трактора раздался зловещий грохот. Хацар заглушил мотор, снова нажал на стартер — словно пустил в ход камнедробилку.

— Брось! — крикнул Гержак. — А то еще взорвется, сволочь!

Хацар растерянно обошел вокруг умолкшей машины.

— Разбираешься ты в этом? — озабоченно спросил Гержак. — Чтоб снова заработал?

— Да я всегда только водил. — Хацар виновато развел руками. — А тут что-нибудь… поважнего[86]. Шестерни полетели. Или с коробкой скоростей что…

— Вручную корчевать — господи!

— Хорошо еще, Каштан есть.

— Факт, — съязвил Гержак. — Одна лошадь или сотня лошадиных сил — какая разница. Только два нолика… Перечеркни их — и сидишь в дерьме, а это самое и случилось. Премия теперь тю-тю.

Хацар печально смотрел на раму трактора: часть длинного частокола меловых черточек перечеркнута толстой линией с цифрой «100». Дня через два-три могли бы «обмыть» двухсотый пень…

Снизу донесся свисток Лацо. Обеденный перерыв.

Медленно, как провинившиеся, поплелись к бараку. Хацар оглянулся с несчастным видом. Трактор стоял там, где пройдет будущая дорога, стоял, как всегда, на темном фоне леса, еще видно было, как дрожит над ним нагретый воздух. Особая премия за досрочное окончание работ… Даже если Лацо даст им в помощь Габора, а то и Мартина, пока трактор починят — это все равно, что плевать в реку: воды не прибавится.

— Желательно пару яичек на сковородку, с грибками? Скажем, десятка три? — спросил Гержак.

— Да у меня и аппетит пропал. — Лацо был раздосадован дурной вестью. — После обеда кинешь попону на Каштана, поедешь в контору, сообщишь, — обратился он к Киссу, но тут же спохватился. — Отставить! Ты вряд ли когда сидел на кобыле, разве что на той, на которой детишек на карусели катают. Может, ты, Габор?

— Я на лошади как дома. Мы на лошадей приманивали медведей. Бывало, доедешь на ней до места, а там уж и забьешь.

— Нет, тебе нельзя, — рассудил Лацо. — Как увидит тебя Бородач, вся желчь у него поднимется. А ну, тише! — Он повернулся ухом к ветру: далеко внизу, с серпантина, послышался шум мотора.

— Явил нам милость господь, — сказал Ондрей. — Не надо никуда ехать.

— И отлично! — обрадовался Кисс. — Если это пятитонка, может и трактор отбуксировать.

— Если он поедет. Если чего не заклинило, — усомнился Ондрей. — А то заклинило, и упрется, как осел.

— Чего ему упираться? — возразил Хацар. — С горы-то он и без мотора, одним собственным весом пойдет.

— Непохоже на пятитонку, — сказал Лацо, когда все молча прислушались. — И вообще это не грузовик.

— Но и не «татра».

Замерли, вслушиваясь; звук мотора был незнаком. За долгие месяцы на Рагуле они научились безошибочно различать по звуку машины, ездившие сюда: грузовую «прагу», «татру-72», тем более малолитражку Бородача.

А это был совершенно новый звук, они его никогда не слышали. Будь это раньше, незнакомый мотор пробудил бы разве что любопытство, надежду рассеяться, отвлечься от однообразной работы. Но в последнее время любопытство преобразовалось в чувство какой-то неуверенности, а ощущение вольной воли, вдали от света, в лесах Рагули, постепенно, незаметно сменялось состоянием осажденных. Стан средневекового воинства, барак — вроде крепости. Кто это приближается к позициям? Нейтральный или враг?

Предпоследний зигзаг дороги — в этом месте шум мотора будто окончательно стихает, но вслед за тем, уже намного громче, выносится из-за крутого откоса.

К бараку подъехала зеленая машина, остановилась. Из нее вышли двое. Татаровцы переглянулись, а потом все разом невольно посмотрели на Мартина, именно на него, даже Учитель. Заметили, как Мартин побледнел.

— На страж, ребята! — не дойдя шагов десять, поздоровался младший из приехавших, тот, который вел машину.

Приехавшие подходили с нейтральным выражением лиц.

Татаровцы ждали, переговариваясь взглядами. Оба приехавших явно были издалека — местных татаровцы узнавали инстинктивно. А этих двух еще никто не видел. Тот, что постарше, с непокрытой головой и усиками, вынул какое-то удостоверение.

— Районный отдел государственной полиции. Вы старшой, если судить по шляпе, так ведь? — обратился он к Лацо.

Тот невольно тронул шляпу: откуда, черт, они знают?..

Полицейские двинулись дальше — неторопливым шагом обошли вокруг барака. Лацо выжидательно брел за ними, остальные — в пяти шагах позади. Кисс толкнул локтем Гержака, вопросительно глянул ему в лицо; Гержак ответил пожатием плеч.

— Ну, как дела? Работа подвигается?

— В ноябре надо начать вывозить лес, не то дрянь дело.

Полицейский с усиками пытался закурить, но спички все время гасли на легком ветерке. Ондрей заслонил огонек своей шапкой, полицейский предложил ему сигарету. Ондрей поблагодарил, сунул сигарету за ухо.

— Вообще-то мы приехали проверить склад взрывчатки. Все ли в порядке. Выполняются ли инструкции и прочее, — сказал тот, что вел машину. Из-под полей небольшой зеленоватой шляпы глаза его блуждали, изучая окрестности барака.

Татару явно стало легче.

— Эти игрушки у нас под замком. А ключ я