Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

Лацо откашлялся.

— Хочешь что-нибудь на это сказать, Мартин?

— Мне нечего сказать.

Кисс весь сжался.

— Да, стукачей у нас еще не водилось, — с трудом выговорил он, лоб у него стал серым.

Мартин вскочил, схватил Кисса за горло.

— Возьми свои слова обратно! — закричал он, тряся Кисса, который был на голову ниже его ростом. — Сейчас же возьми их обратно!

Гержак оторвал Мартина от Кисса. Тот поправил ворот.

— Чего мне брать обратно? Я никого не называл. Сказал только, что никогда у нас в бригаде не было стукачей, и это правда. Или я не прав, ребята? — Кисс патетическим жестом обвел полукруг товарищей.

— Но это страшно несправедливо, — вдруг ослабев, проговорил Мартин. — Да вы что, не понимаете, что я не выдавал Хацара? Каким же надо быть для этого дерьмом!

— Случается и дерьмо среди людей. И порой его долго не распознаешь.

— Нам, видишь ли, к сожалению, кажется, что Хацара выдал ты, — сказал Гержак. — Потому что Хацар, он как кремень, — никому бы не выколотить из него такого признания.

— Да когда, господи, когда я мог его выдать? — снова вскипел Мартин.

— Этого я не знаю, — сказал Лацо. — Может, когда ты в больнице лежал. Слушай хорошенько: взяли мы тебя с собой в Орешанку — и вскоре аризуют Лебовичиху. Знакомишься ты с Дерешем — и вскоре его забирают вместе с Фазулей-лютеранином. Возвращаешься из больницы — и вскоре является Бородач и находит наш тайник. Тот самый Бородач, который навещал тебя в больнице. Хотел ты все на Ткача свалить, а когда надо было сказать ему про это в глаза — ты на попятный. Теперь Хацар. От Габора ты слышал, как было с ним дело, и вот теперь Хацара передают немецким властям; может, у него теперь до смерти будет собачья жизнь, а то и вовсе он с ней расстанется. И откуда нас знают фараоны, которых мы и видом не видали, откуда они нас по фамилиям знают? И про Каштана знают, и про наши субботы у Лебовичихи, и про мою проклятую шляпу! Скажи сам!

Лацо, самозваный судья, сидел мрачный, с яростью во взоре.

— Только доказать мы ничего не можем. Если б могли доказать — я б тебе не сходя с места морду разбил, да так, чтоб ты век не мог больше слова выговорить! — Лацо внезапно поднялся. — Но могу я тебе кое-что посоветовать: собирай-ка ты свои манатки и чеши отсюда. Проваливай, откуда пришел. Пусть мы ничего не можем доказать, все равно: мы тебе больше не доверяем. Мы не хотим больше работать с тобой. Это я тебе говорю за всех. Или, может, кто другого мнения? — Он обвел глазами полукруг.

Все молчали. Ондрей с выражением крайней потерянности что-то беззвучно шептал. Гержак холодно и прямо смотрел в лицо Мартину. Кисс вычищал щепочкой грязь из-под ногтей, чего раньше никогда не делал. Габор возбужденно следил за Мартином с выражением охотника, под выстрел которого приближается хитрый медведь.

А у Мартина был измученный вид, словно он до смерти устал.

— Я не согласен, — промолвил Учитель. — Все это могут быть просто совпадения. Насчет Хацара могли узнать от него самого при допросе. Если б было доказано хоть одно из того, о чем говорил Лацо, я бы поверил и остальному. Я в людях немного разбираюсь и не верю толком ни одному из обвинений, Лацо.

— Разбираешься в людях! — Лацо сорвал с головы шляпу и шмякнул ею о камни. — Может, и разбираешься, да только в сопливых ребятишках. А Мартин, черт возьми, не сопляк!

Все разбрелись по рабочим местам. Мартин впереди, в одиночестве, окапывал пни; завтра Ондрей оттащит их с помощью Каштана.

— Послушай-ка, — Кисс незаметно подошел к Гержаку, — а не были ли эти ищейки из самой госбезопасности? Сказали — контроль взрывчатки, а ведь толком на склад и не посмотрели!

Гержак воткнул лопату в землю, набил свою трубку.

— Тут другое дело, — сказал он, после чего долго раскуривал трубку. — Судя по тому, что они столько знали про нас, должны они были прежде заезжать к Бородачу. Почему же Бородач ни словом не упомянул, что они к нему заезжали?

Кисс разбросал несколько лопат песку.

— А если он с ними стакнулся? И только так, разыгрывает перед нами доброго дядю? Вроде тянет за одну веревку с нами, а на самом-то деле держится за ту же, что и фараоны?

— Не говори так! — возмутился Ондрей. — Бородач хороший пан!

— Да ты перед любым паном в струнку тянешься, — оборвал его Кисс. — Все тебе твой граф чудится, который раз в год разбрасывал из коляски медяки, прогнал с работы егеря из-за одной спички, а всем девкам оставил на память по графскому ублюдку!

Ондрей готовил возмущенную отповедь, но думал он слишком медленно, и тогда заговорил Гержак:

— Да, но Бородача спихнули с высокого места — думаешь, стал бы он еще тянуть с ними за одну веревку? Соображаешь — отправить заместителя министра в лес к волкам, да это все равно, как когда Коменского[88] в изгнание отправили! Чтоб он здесь строил паршивую дорогу? Какого черта, такой человек в состоянии хоть автостраду строить!

— А ты не очень-то насчет паршивой дороги. — Ондрей, разобидевшись, отшвырнул носком сапога засохшее «яблоко», оставленное Каштаном. — А что древесина сгибнет — это тебе ничего? Да ты понимаешь, какую мы тут спасаем государственную ценность?

— Но могло ведь быть и так, что Бородача хотели спихнуть еще ниже, а то и вовсе за решетку засадить, и он спасается таким образом, — предположил Кисс.

— А не угодно ли господам малость поработать? — крикнул им издали Лацо.

Не проработав и часа, Кисс приблизился к Габору.

— Слушай… память у тебя, как у лисы. Не помнишь, о чем мы, собственно, при Мартине говорили?

— Обо всем, — ответил Габор. — Кляпа себе никто в рот не вставлял.

— Да хватит вам дурака-то валять, — досадливо вмешался Учитель. — Уж не воображаете ли вы, что мы такие важные? Что у госбезопасности только и забот, что о восьмерых землекопах, где-то на краю света?

В молчании, последовавшем за этими словами, постепенно нарастало возмущение.

— Ладно, пускай землекопы, — заговорил наконец Кисс. — Но какие? Вот ты, к примеру, какой ты землекоп? Ты — опасный для Словацкого государства учитель!

— Ну, это известно тайной полиции и без Мартина, — возразил тот.

Гержак сделал несколько ударов киркой.

— Или к примеру: водил я иностранных туристов? Водил. Были среди них с Запада? Были. Один раз француз был, потом двое из англичан, которых теперь Гитлер бомбит днем и ночью. Получал я письма оттуда?