Немчик - Тико Кипиани

— А как убьют его? А как наши придут, да и Пе-труха вернётся?

— Не трави душу!

Женщины обнялись и долго так плакали, пока с улицы не прибежали дети.

Прахади-ка да моё скучная время,

Ой, да скучная время,

Да время прахади поскоряй,

Ой, да скучная время,

Да время проходи-ка поскоряй.

Паскаряи, да паскаряй

Ну да, ох, да, ох, сохня-вяня

Да травка, да в поле

Вот как без дождя.

Эх, рас ы два, да сохня-вяня травка,

Ох, толькя, ох, она оты без дождя,

Без дождя, она без дождя,

Рас э два, да, ой, да когда дождик опадет,

Рас эдва, ои, да тогда травка,

Да травка, эх, да толькя она воздохнет,

Воздохнет травка, воздохнет.

Ну-ка ши, да, ох, стоит плача,

Да плача, ох, девка,

Яна она пад окном,

Рас э два, ои, да,

Ой, да, стоит плача

Ох, девка она под окном.

Эпизод 19. Записка

Пока беременность была не видна, соседки не обращали внимания на Матрёну. Но как только её живот округлился и начал выпирать, Матрёна стала замечать презрительные взгляды.

Соседка Настёна, с которой у Матрёны всегда были хорошие отношения, как-то вечером преградила ей дорогу и, упершись взглядом в живот Матрёны, насмешливо произнесла:

— Немчуру под сердцем носишь, праведница?

Матрёна ничего не ответила. Она жалела Настёну: её семнадцатилетнюю сестру Лиду ещё весной немцы угнали в Германию. Матрёна попыталась обойти соседку, но та схватила её за локоть и начала злобно шипеть:

— А ведь вернётся твой Петруха с войны, попомни мои слова, вернётся! Вот смеху-то будет! Пока он свою кровушку проливал, жена его с врагом путалась и ребёночка нагуляла!

Настёна приблизила лицо вплотную к лицу Матрёны:

— Потаскуха!

Потом отошла на шаг и повторила — почти прокричала:

— Потаскуха!

В этот момент на дороге показались немецкие офицеры. Один из них окликнул Матрёну. Это был штабной офицер господин Дитрих. Матрёна не раз видела его с Хансом в офицерской столовой. Настёна тут же ретировалась.

— Всё в порядке? — спросил господин Дитрих, подойдя к Матрёне.

Она не могла вымолвить ни слова.

— Всё в порядке, Марта? — повторил офицер, обращаясь к ней по имени, которое слышал от Ханса.

— Всё в порядке, господин Дитрих, — голос у Матрёны дрожал.

— У меня есть для тебя привет от Ханса, — офицер с улыбкой протянул ей небольшой свёрток.

Матрёна почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Придя домой, она первым делом распечатала свёрток: в нём оказалось несколько плиток шоколада, фотография Ханса и записка от него. Над этой запиской она проплакала всю ночь. Но она же придала ей сил.

«Моя дорогая Марта, — писал Ханс. — Моя прекрасная принцесса! Появилась неожиданная возможность передать тебе маленький привет. Поэтому пишу кратко. Одна только мысль о тебе делает меня сильнее. Меня повысили в звании. Я верю, что победа Германии близка. И эта победа также приближает меня к тебе. Считаю дни до нашей встречи. Помни, что ты очень сильная. Береги себя и дождись меня. Твой любящий Ханс».

«Что же это я, — уже утром спохватилась Матрёна. — Раз Ханс смог передать мне записку, значит, и я могу ему написать». Она вырвала листок из старой тетради, нашла огрызок карандаша и начала писать письмо Хансу. Ей хотелось написать ему красивое письмо, наподобие тех любовных посланий, которые она читала в книгах. Но ничего не получалось, мысли путались. И тогда она просто написала первое, что пришло в голову:

«Мой милый Ханс! Спасибо за шоколад, фотографию и записку. Дети были очень рады шоколаду. Я очень скучаю по тебе и думаю о тебе каждую минуту. Со мной всё в порядке. Дети здоровы. Мама болеет. Еда и деньги у нас есть. Приезжай скорее. У меня есть сюрприз для тебя. Какой, не скажу. Знаю, ты обрадуешься. Береги себя. Твоя любящая Марта».

Матрёна сложила листок в несколько раз и написала сверху: «Для Ханса Эрхардта».

По пути в офицерскую столовую она забежала в штаб. Дежурный преградил ей дорогу.

— Позовите, пожалуйста, господина Дитриха! Мне нужно ему передать письмо, — стала объяснять Матрёна.

На крыльцо вышел один из штабных офицеров, которого Матрёна тоже знала. Она отдала ему сложенную в несколько раз бумажку и пересказала свою просьбу. Немец повертел бумажку в руке, закивал и, подбирая слова, произнёс:

— Мне жаль, Марта. Господин Дитрих только что уехал, — офицер протянул ей письмо.

— Он вернётся?

— Скорее всего, нет. Он получил новое назначение.

Матрёна взяла письмо, машинально положила его в карман пальто и пошла на работу, беззвучно шевеля губами.

Штабной офицер закурил и молча проводил женщину взглядом. «И что он в ней нашёл? — думал он про Ханса. — Столько русских красавиц вокруг, пышущих здоровьем, а он выбрал эту бесцветную маленькую женщину?»

Из репродуктора по площади разносился бравурный немецкий марш[16]:

Alte Kameraden auf dem Marsch durchs

Land Schließen Freundschaft felsenfest und treu.

Ob in Not oder in Gefahr,

Stets zusammen halten sie auf’s neu.

Zur Attacke geht es Schlag auf Schlag,

Ruhm und Ehr soll bringen uns der Sieg,

Los, Kameraden, frisch wird geladen,

Das ist unsere Marschmusik.

Im Manöver zog das ganze Regiment

Ins Quartier zum nächsten Dorfhauselement

Und beim Wirte das Geflirte

Mit den Mädels und des Wirtes Töchterlein.

Tra-la-la-la-la-la-la-la

Lachen scherzen, lachen scherzen, heute ist ja heut’

Morgen ist das ganze Regiment wer weiß wie weit.

Kameraden, ja das Scheiden ist nun einmal unser Los,

Darum nehmt das Glas zur Hand und wir rufen «Prost».

Старые товарищи идут к плечу плечо,

Эта дружба крепче с каждым днём.

Новые опасности тому лишь нипочём,

Кто испытан пулей и огнём.

Атакует враг нас за волной волна —

Честь и слава — верный символ наш,

Свежих снарядов дайте, камрады —

Это наш победный марш!

На маневрах полк прошёл к плечу плечо,

А в деревне по соседству горячо:

Эй, трактирщик, двери шире!

Мы с девчонками флиртуем — что ещё?

Тра-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла

Смейся и шути, шути и смейся, старина,

Завтра в пекло может кинуть снова нас война.

Это горький наш