Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Шурик решил не отставать от него. Никто и не заметил, как он скрылся в дыму. Двери классов уже лизали языки пламени. Александр Тимофеевич, согнувшись, пробежал по коридору. Ощупью нашел дверь в библиотеку. Распахнул ее. Дым немного рассеялся, заполняя комнату. Шурик увидел стеллажи с книгами. Много книг. Учитель торопливо снимал их с полок.

— Давайте мне, Александр Тимофеевич! Давайте мне! Я помогу.

Учитель обернулся на крик.

— Как ты сюда попал?

— Я за вами.

— Сейчас же марш домой!

Но Шурик уже подбирал упавшие на пол книги.

— Беги.

Держа книги перед собой в охапке, как дрова, Шурик побежал к выходу. Дважды он натыкался на стены. Ему уже не хватало воздуха, дым ел глаза. Рванувшись вперед, он споткнулся о порог и растянулся на крыльце. Книги выскользнули из рук и полетели на землю. Шурик быстро вскочил на ноги и стал торопливо собирать их, складывая тут же, на землю, стопочками. Люди выбрасывали из окон парты, выносили учебные пособия. Но огонь постепенно выживал их, и они отступали.

Шурик еще дважды вместе с учителем пробегал по коридору в библиотеку и дважды возвращался с охапками книг. Но потом огонь стал на их пути преградой. Учитель хотел еще раз проскочить внутрь здания, но его обдало таким жаром, что он отпрянул.

— Даша! Голубушка! — обратился он к подошедшей с полным ведром воды женщине. — Не пожалей, окати меня.

Он наклонился, и женщина вылила на него ведро воды. Учитель опять повернулся к школе и проскочил сквозь огонь. Шурика остановила женщина с пустым теперь уже ведром:

— Куда ты? Сгоришь!

Огонь, охвативший поначалу здание только с одного края, начал перекидываться и на другую сторону. Пожарные что есть силы нажимали на рукоятки насоса, качая воду. Но тонкая струя ее явно уступала в силе пламени. Шурик метался то с одной стороны школы, то с другой, беспокоясь за учителя.

Вдруг окно распахнулось, и в проеме показался Александр Тимофеевич с охапкой книг.

— Держи, Шурик! — крикнул он. — Я подавать тебе буду.

Шурик принял стопку книг, отбежав, положил ее на землю. Стали подбегать еще люди. Гора книг, местами обгоревших, все росла и росла на земле. Мальчишки оттаскивали их подальше от горящего здания.

— Тимофеич! — кричали, подбегая к окну и прикрывая платками лицо от жара, женщины. — Хватит! Сгоришь же!

Мужики силком выхватили учителя из проема окна, когда в школе уже начали рушиться стропила.

Тимофеич облился холодной водой из ведра, осмотрел ворох книг.

— Больше половины спасли, — сказал он устало.

До позднего вечера учитель с мальчишками разбирали книги, связывали их в стопки, уносили в поселковый Совет. Одну связку старательно отобранных книг Тимофеич дал Шурику.

— Возьми на сохранение. Отстроим школу — вернешь. Хорошо ты помог мне. Молодец.

Шурик вернулся домой с пожара весь в копоти, чумазый. Бережно поставил в уголок книги, пошел умываться.

— Где ж теперь учиться-то будете? — спросила мать.

Шурик посмотрел на нее с удивлением. В сутолоке, в азарте тушения пожара он и не думал об учебе. А мать напомнила: учиться негде, школа сгорела.

— Правда, как же теперь, мам? Все классы сгорели. Парт совсем мало успели вытащить.

На другой день Шурик с утра начал было собираться в школу, но мать остановила его:

— Не спеши. Забыл, что ли? Какие же уроки, если школа сгорела!

Шурик опустил на пол сумку, в которую складывал тетради и учебники.

— Ну, чего нос повесил? Плохо, конечно. Но не светопреставление же. Отстроят школу, опять пойдешь учиться.

— А сейчас? Что делать-то?

— Иди поросенку корма задай, — сказала мать.

Шурик понуро побрел в сарай.

А Федосия Осиповна подумала, что зря обидела сына: он спрашивал об учебе, рвался в школу, а она послала его поросенка кормить. Надо бы с ним поласковее, поддержать, помочь, когда он мучается, переживает.

Когда Шурик вернулся, мать ласково посмотрела на него, улыбнулась, мягко сказала:

— Не кручинься. Позанимайся пока дома. Уроки-то вам учитель задал?

— Да я их уже выучил.

— А ты повтори, — посоветовала Федосия Осиповна. — Повторение, говорят, мать учения.

Шурик достал учебники, присел поближе к окну, где было посветлее.

20

Книги в доме любили. И берегли их. Может быть, оттого, что отец с матерью плохо знали грамоту, они хотели, чтоб сыновья и дочери больше читали. Алексей Петрович и сам, когда выпадала свободная минута, любил посидеть за книгой, набраться, как он говорил, мудрости. Особенно часто брал в руки толстый потрепанный том в синей обложке. За долгие годы пользования корешок его истерся, тетради рассыпались, заглавный лист вообще отсутствовал.

Это было пособие по цементному делу, и Алексей Петрович не раз находил в нем ценные советы для своего производства.

И вдруг книга исчезла. Не то чтобы пропал из нее какой-нибудь лист или тетрадка. Нет, пропала вся книга, и нигде не могли обнаружить даже ее следов. Сначала отец искал ее один. Потом обратился за помощью:

— Не видала, мать, мою книгу в синей обложке? Все перерыл — как корова языком слизала.

— Да забудь ты про нее. Рвань рваньем, — успокаивала Федосия Осиповна. — Было б чего жалеть.

— Нужная, полезная вещь, — стоял на своем отец.

Шурик словно и не слышал их разговоров. Возился в своем уголке в недостроенной половине дома. У него стоял там самодельный переплетный станочек. К переплетному делу его приобщил школьный учитель Александр Тимофеич Жуков. Приспособления для переплета — вещь несложная, и Шурик сделал все сам: станочек для сшивания книжных тетрадей и пресс, чтобы зажать книгу перед тем, как ее обрезать. Переплетать книги стало его новой страстью.

Потерявшийся истрепанный том так и не нашли, и через неделю в доме перестали о нем вспоминать. Тем более что отец был вечно занят и мог уделить поискам только короткие минуты перед сном.

Нашлась книга так же неожиданно, как и потерялась. Утро того дня выдалось шумным. Алексей Петрович отмечал день рождения, и в большой дружной семье Головачевых готовили ему подарки. Дети советовались друг с другом. Старшие помогали младшим придумать что-нибудь интересное. И вот настал час, когда вся семья собралась вместе. Шурик принес новенькую, в прочном картонном переплете,