Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Шура безнадежно махнул рукой:

— Да и я со многими предметами впервые столкнулся. А новое узнавать интересно.

Сережа с Колей тоже проснулись, вслушиваются в разговор. И Маня поближе подвигается. Все льнут к старшему брату, хотят поговорить с ним.

Шура потянулся к своей школьной сумке.

— А черчение? Черчение у вас в классе есть?

— Нет, — созналась Варя, завидуя тому, как много нового узнал брат в училище.

— А я вот с собой чертежи привез. Тушью надо будет обвести. Черчение, сестричка, такое дело, оно — душа всему производству. Вот посмотри. — Он достал из сумки чертеж. — Придумал человек машину, рассчитал на бумаге. И люди на заводе сделают по чертежу детали. Много разных деталей. Потом соберут их все вместе, как показано на чертеже, и машина готова. Она уже живет, действует... — Он спрятал чертеж, застегнул ремень. Сказал недовольно: — Заболтался я тут с вами. А меня ребята на Болве ждут.

Варя с Маней не спорили. Их час прошел. И не без пользы. Сколько нового узнали! Варя глянула на закрывшуюся за Шуриком дверь и, запустив руку под подушку, нащупала твердый переплет книги.

Шурик уезжал ранним утром, и снова дом жил ожиданиями до следующего выходного. Так текли дни, текли годы. Казалось, что все уладилось. Отбушевали юношеские ветры. Ан нет. Снова гулко забилось сердце матери в тревоге за ее старшего сына. Знала она, что умел он быть и внимательным, и ласковым. И на тебе: какие-то неуемные силы вдруг поднимались в нем, увлекая невесть куда и заставляя на миг забывать и о доме, и об отце с матерью.

Случилось это в тот год, когда Шурик уже заканчивал профессионально-техническую школу в Бежице.

23

Бежица раскинулась на берегу красавицы Десны. Сразу же за городскими окраинами начинаются леса и перелески. Березовые рощи сменяются дубовыми. Между ними вклиниваются сосновые боры. За высокими соснами затерялась Стеклянная Радица. Деревня небольшая, места красивые. Но почему ее прозвали Стеклянной Радицей, Шурик не знал. Спрашивал об этом у местных парней, которые учились с ним в школе, но и они ничего путного сказать но могли. Одни уверяли, что воздух здесь прозрачен, как стекло. Оттого, мол, и деревня название такое получила. Другие вспоминали о стекольном заводе, размещавшемся неподалеку. Но большинство парней, живших в Стеклянной Радице, своими местами мало интересовались. Они мечтали о путешествиях. Страна огромна, есть где побывать и есть что посмотреть. Немало разговоров было в ту пору у ребят и о Китае. Полным ходом шла там антифеодальная революция. Почему бы не податься в Китай и не помочь рабочим и крестьянам избавиться от угнетателей? Юноши мечтали о подвигах.

Вот и сегодня собрались они в лесу возле Стеклянной Радицы, чтобы окончательно договориться о поездке. Больше всего упреков адресуется Шурику. Он еще не решил, поедет ли. А приятели донимают:

— Ты что, трусишь? Мямля ты, а не комсомолец! Говори: поедешь в Китай помогать братьям рабочим или нет?

Шурик во всем согласен с товарищами. Одно его смущает: как сказать дома о поездке? Если сказать правду, его не пустят.

— Да не могу я врать, — отбивается Шурик. — Ну не могу, не приучен.

Парни безнадежно машут руками и отходят к костру. Они уже не в первый раз приходят в лес под Стеклянную Радицу. Здесь в лесу построили шалаш. Собираясь в путешествие, тут они ночевали, пищу готовили на костре. И вот из-за пустяка, кажется, все расстраивается.

— А зачем врать? — возвращаясь к трудному разговору, спросил один из приятелей. — После выпуска собирались на экскурсию в Жуковку? Собирались. Вот и скажи. Будет почти правда.

— Да брось ты его уговаривать! — кричат от костра. — Трус он, вот и все!

Шура сдвигает темные брови, сквозь зубы говорит:

— Ладно. Согласен.

В то воскресенье он был невесел. Даже не пошел по обыкновению купаться на Болву. Сказал, что выпускников обещали свозить на экскурсию в Жуковку. Мать обрадовалась, стала собирать его в дорогу. Дала новый, недавно сшитый костюм. Провожали его всей семьей. Младшие братья шутили, смеялись, а Шурик все ниже опускал глаза.

— Да что это ты невеселый такой сегодня? — подивилась мать. — Школу кончаешь, специальность будешь иметь, к отцу на завод поступишь работать. Чего еще надо?

Шура молчал.

А на другой день встретил Сережа на Болве дружка, учившегося с Шурой в Бежице.

— Ты что ж не поехал на экскурсию?

— На какую экскурсию?

— Ну как же! Шура наш вместе со всеми на экскурсию в Жуковку уехал.

— Уехал все-таки?

— Уехал. Вчера проводили.

— Ну все. Это он не на экскурсию. Это он с парнями из Стеклянной Радицы путешествовать подался. Сначала наши города объедут, а потом в Китай отправятся — помотать китайцам воевать с буржуями. Меня они звали, да я испугался.

Сережа прибежал домой встревоженный, но сообщить новость матери не решился. Забравшись на полати, дождался, когда вернулась из школы Варя. Сестра не могла утаить страшную весть. Походила по дому и говорит:

— Мама, ты только не волнуйся. Шура наш вовсе не в Жуковку поехал, а в Китай убежал.

— Опомнись, Варя, в какой Китай?

— А такой! Они сначала по нашим городам будут ездить, а потом в Китай, воевать за свободу китайского народа.

Наверное, если б молния ударила в их дом, Федосия Осиповна так бы не взволновалась. Все в этот день валилось у нее из рук. Отец, придя с работы и узнав о случившемся, затосковал. Весь вечер просидел у окна, не шелохнувшись. Наутро с трудом поднялся, не дотронувшись до еды, ушел на завод.

Видно, эти переживания отца и заставили мать встряхнуться. Она вдруг собралась и поехала в Стеклянную Радицу. С трудом нашла родителей двух парней, с которыми уехал Шура. Когда шла, думала наброситься на них с упреками, что не уследили за ребятами, позволили им сманить ее сына. Но увидела убитых горем матерей и сама заплакала вместе с ними.

— Не замечала ничего дурного, — пояснила, будто оправдываясь, высокая худая женщина — мать одного из парней, бежавших вместе с Шуриком. — Как все, вечерами на реку бегали. Случалось, и ночевали там, чтоб утреннюю зорьку не прозевать.