Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Есть. Под Брянском.

— Дурак.

— Что?

— Дурак, говорю. Отец, мать есть, а ты неизвестно где шляешься!

— А ты? — в свою очередь спросил Шура. — Ты тоже, я вижу, не лучше меня.

— Я — другое дело. У меня ни отца нет, ни матери. Один. Мне податься некуда.

— Где же они?

— Померли. С голоду померли. Еще в двадцать первом году. Неурожай был. Мы в Поволжье жили. Все померли. Меня бабка увезла в Донбасс. Но и там не сладко было.

— Работать бы поступил. — Шурик перехватил инициативу.

— Больно ты умен! — присвистнул Митяй. — «Поступил». Не берут нашего брата. Молод, говорят.

— Как же жить будешь?

Митяй пожал плечами:

— Не знаю. Я работать хотел. Видишь? — Он показал на ноги. — Ботинки надо. И штаны все изодраны. Приглашал тут мужик в пастухи, да боюсь, один не справлюсь.

— Эх ты! Пойдем со мной, — решительно предложил Шура. — Я не раз в ночное ходил. Привычный. К тому же вдвоем веселее.

Митяй молчал. Был у него напарник, удрал. Может, этот тоже с подвохом?

— Ну, что молчишь? — торопил его Шура. И, догадавшись, усмехнулся: — Не бойся, не обижу. Гол как сокол. Вставай, пошли. Коров на заре выгонять надо. Слушайся меня — не пропадешь. Из любого положения можно найти выход.

Митяй согласился: он увидел перед собой рассудительного, дельного парня и во всем доверился ему.

— Пошли.

Они остались довольны, у мужика их накормили. И потом еда была каждый день. Они выгоняли коров с рассветом. Хозяйка давала им на обед полбуханки хлеба. На вечерней заре, когда они, усталые, возвращались, на стол для них ставилось по тарелке постных щей или отварная горячая картошка, иногда с подсолнечным маслом. Они не жаловались. Вот только денег прижимистый мужик не давал. А Шура совсем оборвался. Штаны истрепались, болтались одни клочья. Рубашка в нескольких местах поползла. Да и ботинки позарез нужны. И парни стали просить денег, как условились при найме.

— Да вы что? — взъелся хозяин. — Едите мой хлеб, можно сказать, задарма. За прогулки на свежем воздухе. И еще денег требуете? Не будет вам ничего.

На другой день, как обычно, они выгнали коров спозаранку. Митяй злился. Не столько за себя, сколько за товарища. Кулак проклятый! Видит же, что парень бедствует, так нет, заработанное не отдает.

— Давай отомстим этому живодеру, — предложил он.

— А как?

— Ну, это мне не впервой. Собирай скотину, погнали.

Они гнали коров по проселочным дорогам, по большакам, все дальше и дальше от хутора. Голодные коровы ревели, и Шура уже жалел, что согласился на такую месть. К вечеру вышли в степь.

— Теперь надо разогнать эту скотину, — сказал Митяй. — Ты половину гони в одну сторону, а я свою половину — в другую. Расшугай их как можно дальше, и вон у той сопки встретимся.

Они чуть не потеряли друг друга. Пока гоняли по степи коров, сгустились сумерки, и Шура с трудом отыскал сопку, у которой они решили встретиться.

— Зря мы так, — сказал он, когда они устроились на ночлег в старой риге.

— Чево? — не понял Митяй.

— Коров, говорю, зря угнали.

— Ничево, пусть помнит.

— Еще догонит да под суд отдаст.

— Ищи ветра в поле.

Прижавшись спиной друг к другу, они вскоре согрелись и уснули. Проснулись, как привыкли, с рассветом. И зашагали по степи. Вот тут-то и пожалели, что не захватили даже краюшки хлеба и не взяли ни капли воды. К полудню уже умирали от жажды, но до вечера им так и не встретилось даже маленького ручейка.

— Что за край! — возмущался Шура. — Ни озерка, ни родничка. Вот у нас на Брянщине — Щученка, Болва, Десна. А озера — Круглое, Зеркальное, Светлое. А родники. Они на каждом шагу. И вода холодная, прозрачная как слеза.

— Ой, замолчи! — сердится Митяй. — Не дразни!

К вечеру добрались до села. Напиться им дали. Из одной хаты сердобольная хозяйка вынесла миску картошки. Работы не нашли. С утра опять подались в поле. Сидели у старой копны, и Шура, как-то между прочим, сказал, что умеет неплохо плести из соломы шляпы.

— А ну, покажи! — заинтересовался Митяй.

Шура быстро сплел шляпу.

— Хороша, — одобрил Митяй. — Пошли в деревню. Продадим.

Первый же мужик, которому они предложили купить шляпу, спросил:

— А не краденая?

Шурик обиделся:

— Пожалуйста, я еще сплету.

И тут же, на виду, сплел еще одну шляпу.

— Эта мне подходит, — сказал мужик. — Айда покормлю.

К вечеру решили пробраться в город. По пути пропитание добывали, нанимаясь грузчиками, косарями. Но денег им и тут не давали, только кормили. А Шуре нужны были деньги. Лишь они открывали путь домой.

В Харькове им повезло. На первом же предприятии предложили работу. И оклад пообещали приличный. Но потребовали документы. Без этого, сказали, не примут. И тогда Шура решился. Зашел на почту и отправил домой письмо с просьбой, чтобы выслали какую-нибудь справку, подтверждающую его личность.

25

Федосия Осиповна продолжала энергично разыскивать сына. Она обращалась за помощью к родственникам в Бежицу, снова ездила в Дятьково в районное отделение милиции, где справлялась о Шуре. И все напрасно. Сын как в воду канул. Только раз получили от него коротенькое письмецо. Он сообщал: «Жив, здоров, обо мне не беспокойтесь». И все. А где он — об этом ни слова. Мать старалась не показывать своего горя. Она была волевым человеком, но с мягкой доброй душой. И сейчас старалась скрыть свою тревогу о старшем сыне, но выдавала себя. Невпопад называла Шурой то Колю, то Сережу, спохватившись, устало махала рукой, словно пыталась отогнать горе. Только через несколько месяцев от Шуры пришло второе письмо. Получив его, Федосия Осиповна обрадовалась, позвала детей.

— На, Варя, читай.

Сын писал:

«Здравствуйте, дорогие папа, мама, а также сестры и братья — Варя, Маня, Сережа и Коля!

Уехал я не очень далеко. Под Киевом, спасаясь от контролеров, сошли с поезда ребята, с которыми я путешествовал. Пропало все мое: и деньги, и новый костюм, и даже ботинки. Сейчас я нахожусь