Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

так наглухо отрезаны от внешнего мира, порабощены душой и телом. Им велели бежать — и они бежали, танцевать — и они танцевали, говорить — и они говорили, петь — и они пели. Если бы им сказали — убивать, они сделали бы и это. Исполнители сформировали новый тип неполноценных существ, идеальных рабов, абсолютно послушных и покорных.　

Но была и другая сторона медали: успех был слишком полным. После месяца этого обращения евреи достигли такой степени нечувствительности и автоматизма, что не реагировали больше на удары и угрозы. Они были неспособны выполнять относительно сложные действия. Если им приказывали маршировать, они маршировали, но как только приказание чуть- чуть усложнялось, их сознание отказывалось его воспринимать. Было невозможно, например, приказать им сходить куда-то, что- то там взять и принести в другое место. Для того, чтобы такое простое поручение было выполнено, нужно было отдать три отдельных приказа: «Иди туда!», потом «Возьми это!» и потом «Отнеси туда!» И даже тогда необходимо было указать на предмет, а не просто назвать его, потому что узники оказывались совершенно неспособными к простейшим рассуждениям.　

Что касается ударов, они, кажется, уже не чувствовали их. Так, например, один заключенный позволил разрубить себя на куски лопатой, не издав ни звука, не делая никаких движений. Его поймал комендант лагеря во время одного из своих посещений выходных бункеров газовых камер. Заключенный с широко раскрытыми глазами ползал по куче тел с плоскогубцами в руке. До сих пор его работой было таскать одежду, а в то утро его назначили быть «дантистом», т. е. он должен был выдергивать золотые зубы у трупов. Это был спокойный вежливый человек, хороший еврей, хороший отец и хороший муж. Его привезли в Треблинку со всей семьей, и он никак не мог понять, какая сила заставила его сказать, что он плотник. После того как он провел всю первую ночь, читая Кадиш, он впал в состояние каталепсии, которое, по-видимому, спасало его от ужаса ситуации. С тех пор он держался только загадочной и древней силой жизни, которая помогла его предкам пережить все империи, все испытания, всех своих врагов и всех своих друзей, всех тех, кто говорил ему: «Живи, брат мой. Ты такой же человек, как все люди». Никто не знал его имени. Устная летопись лагеря Треблинка сохранила только воспоминание, что он был человеком невысокого роста, с круглым, как бы расплывшимся в улыбке лицом, с бессмысленным взглядом. Его привели в этот отдаленный угол, куда трупы складывались в кучи, перед тем как их оттаскивали во рвы. Ему дали в руки плоскогубцы и велели открывать всем рты и вытаскивать оттуда золотые зубы, но он не понял, это было слишком сложно для него. С плоскогубцами в руке он ползал по трупам, читая Кадиш по всем мертвым братьям. Проходя мимо, эсэсовцы и украинцы много раз били его, но это останавливало его только на мгновение.　

Его вид привел коменданта лагеря в сильное возбуждение. Он спросил заключенного, почему тот не работает, но заключенный не ответил. Комендант приказал ему работать, но узник не реагировал. Тогда он ударил его рукояткой кнута, но тот даже не моргнул. От огромного количества трупов вокруг, бешенство коменданта удесятерилось и перешло все границы. Он приказал охраннику принести лопату и вытащить еврея на середину двора. Вначале заключенный стоял как вкопанный, но первый же удар свалил его на землю. Комендант приказал узнику подняться, и тот встал. Его рука была разрезана, и кровь из нее тяжело и мягко стекала по кончикам пальцев. Следующий удар пришелся ему по голове. Единственным звуком было кряканье эсэсовского охранника и треск расколовшегося черепа. Другие евреи проходили мимо, перетаскивая трупы. Ни одного любопытного взгляда, ни одного жеста волнения. Когда узник больше не встал, комендант взвизгнул, выхватил из рук эсэсовца лопату и сам стал колотить ею тело. Когда он пришел в себя, от «дантиста» уже ничего не осталось.　

Этот инцидент доказывал, что поведение евреев диктовалось не сознанием или ухищрениями. Наоборот, было очевидно, что этот человеческий материал был непригоден для той работы, которой от него ожидали. Это объяснение привело Исполнителей к необходимости специализации, к организации первых зачатков социальной жизни в Треблинке.　

Эта организация происходила на двух уровнях: образование социальных классов, соответствующих различным задачам, и образование иерархии внутри этих классов. Задачи, предназначенные для заключенных, можно было грубо разделить на три категории: подготовка живых к ликвидации, обработка трупов и их имущества, поддержание порядка в лагере.　

Те, кто имел дело с трупами, кто выносил их из газовых камер, выдергивал из них зубы и тащил затем во рвы, выполняли работу совершенно необычную. Управление ими требовало особой бдительности. В самом деле, Исполнители не знали, чего можно ожидать от людей, занимающихся такими делами. Они решили изолировать их внутри лагеря в особый лагерь, в своего рода темницу, святую святых. Они дали им название «Тотен-юден» — «Евреи смерти».　

Этот второй лагерь, значительно меньший по размерам, расположили в северном углу главного лагеря. Ограниченный с юга зданием, где находились газовые камеры, он был окружен песчаной насыпью высотой в два с половиной метра, по которой протянули колючую проволоку. В этот лагерь вели два входа. Один — с западной стороны, был предназначен для эсэсовского персонала и украинцев, другой — с южной стороны, приспособили для евреев, идущих в газовые камеры. Исполнители называли его «Дорогой на небеса». Внутри этого Лагеря Номер Два были построены бараки, в которых узников запирали на ночь. Рядом с этими бараками колючей проволокой огородили еще один небольшой участок, где евреи обедали и проводили время от окончания рабочего дня до наступления ночи. Было ясно, что никто никогда не сможет уйти из этого тройного ограждения, и евреи называли этот вход «Дорогой без возврата».

Основная часть заключенных оставалась в Лагере Номер Один, в бараке между платформой, куда прибывали эшелоны, и газовыми камерами. Восточнее этого барака была площадь для перекличек, «аппельплац», где прибывшие раздевались. Дальше на восток шло огромное открытое пространство, где складывали вещи и одежду. Оно называлось «Площадь старья» или «Сортировочная площадь» или еще чаще «Площадь». Заключенные, работавшие там, получили имя «Плац-юден» — «Евреи с площади». Они были разделены на определенное число рабочих команд, соответствующее различным занятиям, для которых предназначили их Исполнители.　

Рабочей команде на железнодорожной станции или «Голубой команде» было поручено встречать эшелоны, выводить евреев из вагонов, собирать их багаж и очищать вагоны. Задачей другой — «Красной команды» — было помогать евреям из эшелонов быстро раздеваться и тащить