Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

в феврале 1918 года немцы оккупировали Эстонию; разогнали временное правительство Константина Пятса. Который, кстати, дальше будет фигурировать, потому что страна маленькая, политиков мало. И с разрешения оккупационных властей опять тот же Пятс организовал новый состав временного правительства. С этим временным правительством сплошная хохма. Например, там несколько раз менялась власть, менялись названия должностей.

В Латвии, там вообще улманисовское временное правительство, которое было в это же время, одно время контролировало территорию парохода «Саратов», откуда официально управляло Латвией. Потому что из остальных мест его выгнали. То есть чисто посаженные марионеточные правительства на штыках. Вот это возникают у нас прибалтийские республики. И сразу начинают процветать.

Дмитрий Пучков: То есть это не есть результат какого-то национально-освободительного движения, в ходе которого конкретно люди данной национальности, объединившись, изгнали каких-то оккупантов, освободились от гнёта и создали себе что-то своё собственное.

Борис Юлин: Ты не поверишь, они рассказывают, что всё это было, что у них была освободительная война на самом деле. И это они утверждают на полном серьёзе. Но, казалось бы, вот у них наступает счастье — они освободились от власти русских. Что происходит: промышленные предприятия у них закрываются, потому что им они не нужны. Латышам достался маленький кусочек русского императорского флота, эстонцам — довольно приличный кусок, например, часть эсминцев, типа «Новик», досталось. Они один раз вышли в море на учения, и топливо в Эстонии кончилось на много лет вперёд.

Дмитрий Пучков: Это как в известной присказке — хочешь разорить страну, подари ей линкор.

Борис Юлин: Тут хватило эсминцев. Для того чтобы хоть как-то отбить деньги, их продали по дешёвке самовывозом перуанцам.

Дмитрий Пучков: Атас.

Борис Юлин: И перуанцы перегоняли их себе, на другую сторону земного шара. То есть достались корабли — они их…

Дмитрий Пучков: Размах коммерции.

Борис Юлин: Дальше. Русско-балтийский завод, который был одним из самых крупных в империи и хорошо оснащённых, был продан на металлолом английской компании Виккерс.

Дмитрий Пучков: Что-то мне это напоминает. Завод в Николаеве и продажа авианесущих крейсеров…

Борис Юлин: Если сейчас Прибалтику посмотришь, что произошло с «ВЭФ»-ом и с «РАФ»-ом теми же самыми.

Так вот, идёт продажа предприятий, идёт деиндустриализация. Вот, например, в Латвии перед революцией было: на одно машиностроительное предприятие приходилось в среднем двести семьдесят человек, в дальнейшем, в 1935 году — 3,4 человека.

Дмитрий Пучков: Богато.

Борис Юлин: Правительство Латвии занималось такой занятной вещью, как изменение системы подсчёта, чтобы показать процветание страны. Тоже знакомая картина, да? Если раньше в Латвии считалось промышленным, если на предприятии есть хотя бы один механический двигатель и не менее пятнадцати работников, то в 1935-м году считали, чтобы было не менее пяти рабочих.

Дмитрий Пучков: То есть, если у тебя какая-нибудь молотилка-веялка в сарае стоит, то это уже промышленное предприятие.

Борис Юлин: Если сапожная мастерская с заточным станком, то у тебя уже промышленное предприятие. Кроме того, латышская статистика учитывала всех строительных рабочих. Копает землю лопатой — это промышленность. Поэтому стали показывать, что в 1930-х годах достигли уровня 1913 года. Ну как у нас сейчас любят про 1991 год рассказывать, что мы чего-то достигли. Так вот там также достигли. И там некто Маркон пересчитал по старым правилам и получилось, что количество промышленных рабочих в Латвии сократилось по сравнению с 1913 годом к 1935-му году — на треть. То есть осталось две трети, 60–65 %.

Дальше. Есть такой деятель — Ю. Кирш, советский деятель, во время репрессий был расстрелян, он был военнопленным в Первую мировую войну, он знал, что происходило в Латвии, и много писал об этом: «Теперь Латвия и Эстония — аграрные страны. Доля промышленности в отличие от довоенного времени значительно отступает в общем национальном доходе». Это он в 1932 году писал. Это же признают и современные авторы: «Главной отраслью народного хозяйства Латвийской республики было сельское хозяйство, в котором работало две трети населения. Сельское хозяйство давало больше национального дохода, чем все остальные отрасли производства вместе взятые». Это писал латышский автор П. И. Гаварс в 1993 году. Собственно говоря, то же самое. И мировой кризис привёл к совершенно чёткой деиндустриализации уже откровенной.

Дмитрий Пучков: Для малограмотных. Вот у них построены промышленные предприятия, которые внутри России для России что-то производят, то есть обеспечивают российский рынок. Соответственно, это производственные мощности, оборудование, цеха и всякое такое. Подготовлена квалифицированная рабочая сила, которая может производить некий технологичный продукт, который продаётся в Россию. Вот пришли. Если они не европейцы (идиотское слово), другое государство, то есть уровень жизни ниже, зарплаты радикально ниже. С точки зрения барыги, придя туда, производство надо только увеличить и расширить, чтобы в эту самую Россию продавать ещё больше…

Борис Юлин: Нельзя.

Дмитрий Пучков: Почему?

Борис Юлин: Санитарный кордон. Малая Антанта. Прибалтийские страны являлись санитарным антибольшевистским кордоном. Там прямо с 1918 года и до 1939 года шла массированная антисоветская пропаганда. Как сейчас, кстати. Точно так же. Точно такое же воспитание ненависти, рассуждения об оккупации, всё это шло. Соответственно, продавать в Россию нельзя. В Европу хочется, но в Европе никому эти товары не нужны, у них своих хватает.

Дмитрий Пучков: Соответственно, всё это надо разорить подчистую. А чем им заниматься? Сельским хозяйством?

Борис Юлин: А чем они сейчас занимаются? Помнишь фильм «Брат 2»? «Поехали со мной в Россию. — А чем я там буду заниматься? — А здесь ты чем занимаешься?» Вот ровно то же самое.

Чем они занимаются? Тем же самым — распродали предприятия, занимаются сельским хозяйством, при этом из-за санкций не могут продавать даже нам. Молодцы. То есть в этом отношении видно, что они даже не изменились: народ сохраняет свою самобытность, свою культуру. Каким был тогда, такой и сейчас.

Дмитрий Пучков: Если отмести сарказм, то, что диктовали хозяева тогда, то же самое происходит и сейчас, да? А люди, которые лижут сапоги, они естественно всё это с раболепием исполняют и изобретают идеологические оправдания.

Борис Юлин: И дальше, в Латвии в городах (только в городах) было сорок тысяч безработных, в 1932-м году. То есть маленькая страна, большая часть населения — сельская, в городах — сорок тысяч безработных.

Дмитрий Пучков: Учитывая, что в городах тогда были градообразующие предприятия, на которых все собственно и работали. Предприятия закрой — всё.

Борис Юлин: Ну да. Из латышских предприятий сохранился только «ВЭФ», но он почему сохранился? Владелец этого завода, Александр Типайнис, входил в правительство, и он сумел пролоббировать закон, по которому