Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

были введены просто абсолютно рекордные заградительные пошлины. На все импортные радиоприёмники и вообще радиооборудование была введена пошлина в размере десять лат на одну лампу. То есть трёхламповый приёмник — тридцать лат, пятиламповый — пятьдесят уже, и так дальше и идёт. Вот такая красивая картина. За счёт этого «ВЭФ», который являлся кормушкой политика и крупного латышского предпринимателя, соответственно выжил. И даже несколько развился, потому что ничего другого просто нет — рынок закрыт.

Латышская газета Lancer Darbs в 1932 году писала: «Во многих местах собирают в лесу шишки. Но в связи с большим предложением цены на шишки падают. В нашу волость для сбора шишек явились безработные из ближайшего города. Местное население силой прогнало их из лесу».

Дмитрий Пучков: А какая польза в шишках, семена жрать?

Борис Юлин: Топливо. У горожан с сельскими война из-за сосновых шишек, потому что их можно продать.

Дмитрий Пучков: Погнали наши городских.

Борис Юлин: Там просто лес рубить нельзя. Дрова — это шишки, самое дешёвое топливо. Или что тот же Кирш писал: «При безработице сельхозрабочим и особенно семейным очень трудно найти квартиру, почему многие вынуждены жить в хлевах вместе со скотом. Кулаки и помещики используют жилищную нужду и взвинчивают квартирную плату, причём сплошь и рядом вводят настоящую барщину. Квартирант должен определённое число дней в хорошую погоду работать на хозяина, часто на своих же харчах».

Дмитрий Пучков: Молодцы.

Борис Юлин: Здесь есть наглядная табличка, которая показывает малоземельность крестьян, бедной части населения. Вот, допустим, в Эстонии, количество малоземельных хозяйств — 40 % и они владеют 2,9 % земли. В Латвии: малоземельных хозяйств — 28,8 %, они владеют — 1,6 % земли. То есть крестьяне на самом деле абсолютно нищие. Например, если мы берём беднейших крестьян в Польше, то у них 28 % земли, а тут — 1,6 %. То есть собственно бедное крестьянство — это банально арендаторы, батраки, у них своей земли — это огород.

Дмитрий Пучков: Поскольку они опережали нас в развитии, уже крепостничества лишились и всё у них развивалось правильным капиталистическим путём, то это закономерный результат этого развития, я правильно понимаю?

Борис Юлин: Ну да. У них капитализм получался такой, селюковский, крайне отсталый, самый нищий.

Дмитрий Пучков: Я, извини, тебя поправлю. На мой взгляд, он получается такой, какой получается. Все эти рассказы про какой-то сферический капитализм в вакууме, где он прекрасный, совершенный, у нас — неправильный, как ты понимаешь, дикий, там — сельский, ещё какой-то… Какой есть — такой есть.

Борис Юлин: Капитализм, который пытаются показать как капитализм идеальный, это капитализм страны, которая может грабить остальных и контролировать чужие рынки. Но это неизбежно оставляет то, что большая часть — это те, кого грабят.

Дмитрий Пучков: Ну, ты уж вообще, табуретку из-под ног вышибаешь, Борис Витальевич, так нельзя.

Борис Юлин: То есть правильный капитализм — английский, когда над Британской империей не заходит солнце. Но при этом хороший капитализм — в Англии, а допустим, в британской Индии, в британской Зимбабве (Северной Родезии и Южной Родезии), там капитализм тоже был и тоже английский, но почему-то никому не нравился, кроме англичан, которых там было ничтожно мало. А так — вот такая картина получается, довольно занятная. И по таблице данные интересные. Кстати, собирал Д. Верхотуров, историк.

Дмитрий Пучков: Известный нам, да.

Борис Юлин: Он много материала по Прибалтике собрал, когда разбирал Резуновские бредни.

Дмитрий Пучков: Книжка про подготовку советской промышленности к войне. Моё почтение, товарищ Верхотуров, очень хорошая, спасибо.

Борис Юлин: Так вот, дальше: «Латвию стала душить безработица, и тут латвийское правительство стало проводить политику, которую в современной Латвии очень не хотят помнить».

В Латвии был принят закон в начале 1939 года «О предоставлении работы и распределении рабочей силы». Казалось бы, хорошие слова — предоставление работы и распределение рабочей силы. Чем интересен этот закон. Был создан специальный орган — Latvijas Darba Centrālā. Чем он интересен? Он интересен многим. Например, тем, что в Гугле его нет, о нём все упоминания вычищаются.

Дмитрий Пучков: Отлично.

Борис Юлин: По этому закону была введена система принудительного внеэкономического угнетения — запрещено в городах принимать на работу тех, кто проживал в городе менее двух лет. То есть все сезонные рабочие, все, кто приходит на заработки — не имеют права устраиваться на работу вообще.

Дмитрий Пучков: Вали к себе на хутор и там и живи.

Борис Юлин: Дальше, если ты не можешь платить налоги — ты безработный, то в этом случае ты попадаешь под контроль этого органа, Latvijas Darba Centrālā. Безработных распределяли на тяжёлые и низкооплачиваемые работы: в кулацкие хозяйства, к городским лавочникам, хозяевам, которым нужна была дешёвая рабочая сила, на торфоразработки, на заготовку леса. Оплата была один-два лата в день.

Дмитрий Пучков: Я подозреваю, что это не столько про какие-то ущемления (хотя это ущемления), это, скорее, уже настолько безвыходная ситуация — сейчас вы от голода дохнуть начнёте. И государство вынуждено принимать меры для того, чтобы вымести вас отсюда, например, из города, и отправить хором на торфоразработки, где вас поселят в казармы и из общей кухни кашей кормить будут, чтобы не передохли.

Борис Юлин: Чернорабочий или какой-нибудь землекоп квалифицированный, они получали три с половиной лата в день и больше. А эти один-два лата в день, то есть в два раза меньше получали, а то и в три, чем самые низкооплачиваемые неквалифицированные рабочие.

Дмитрий Пучков: Естественно, таким образом тут же снижалась социальная напряжённость в городах, где они могли восстать, а на торфоразработках особо не восстанешь, я так думаю.

Борис Юлин: Там всё близко в Латвии, там особо далеко торфоразработки не отнесёшь, это не как у нас за Урал куда-нибудь можно вынести.

Короче, в самом начале 1939 года, к маю, эта организация распределила 8600 человек. Далее они стали наращивать количество людей, которые были под их контролем. К марту 1940 года — это уже 13200, а затем зарегистрировали безработных — 44 тысячи. На принудительные работы к 1940 году было направлено больше 30 тысяч человек. Латвия — маленькая страна, там населения к 1940 году было меньше полутора миллионов человек. Тридцать тысяч на принудительных работах. И дальше это шло по нарастающей. Вырастает план увольнений, всё больше людей выкидывают на улицу и всё больше попадает под эту принудительную систему. Разумеется, латвийский народ начал что-то подозревать и начал сопротивляться. То есть, по сути, начали рабочие отказываться ехать в деревню наотрез. Направляют их туда,