Поворот на лето - Алексей Котейко

– Он, видно, глухой, – презрительно бросил один из парней.

– Я спросил, куда ты, дед? – повторил первый, видимо, бывший в компании заводилой.

– Домой, – спокойно кивнул в сторону дальнего конца моста Стефан. Рыжий опять заворчал, и мужчина крепче перехватил его поводок. Движение руки привлекло внимание бузотёров и те насмешливо засвистели:

– Ты что, пуделя своего на нас спустить собрался?

– Я иду домой, – едва сдерживаясь и стараясь говорить как можно миролюбивее, повторил старик.

– Откуда ты, дед?

– Что?

– Точно, глухой, – снова прокомментировал уже высказывавшийся на этот счёт.

– Я спрашиваю, откуда ты?

– Что значит – откуда? – Стефан непонимающе нахмурился.

– Сдаётся мне, с севера. Выговор северный, – предположил до того молчавший парень, пониже остальных, со сплющенным носом боксёра.

– С севера? – протянул главарь, сощуриваясь и внимательно оглядывая мужчину с головы до ног. – Ну-ка, как тебя звать?

– А вот это не ваше дело, – начал закипать Стефан.

– Ого! Дерзкий какой!

– Не наше?

– Не ваше.

– Я в последний раз по-хорошему спрашиваю, дед: как тебя зовут и откуда ты родом?

Старик сделал шаг в сторону, намереваясь обогнуть пьяную компанию. Стефан родился на юге, но сейчас испытывал смесь отвращения и стыда при виде этих парней, путающих патриотизм с национализмом и считающих приставание к тем, кто слабее, проявлением верности своей «малой родине». Впрочем, в мире, который не так давно начал трещать по швам, такая искажённая реальность уже понемногу превращалась в страшную норму.

Удар оказался на удивление быстрым для пьяного: мужчина не успел даже заметить движение руки, когда правую скулу обожгло, а голова дёрнулась назад и вбок. Он устоял на ногах, но почти сразу сильный рывок вцепившихся в куртку рук повлёк старика в противоположную сторону, голова безвольно мотнулась, шляпа слетела. Рядом раздался вопль боли, следом – рычание вцепившегося в чью-то ногу пса.

– Тварь поганая!

Рычание сорвалось визгом, Рыжий отскочил, потом снова бросился на обидчиков хозяина. Стефан попытался отпихнуть от себя нападающего, всё ещё трясшего его за куртку, но тут удары посыпались один за другим: по спине, в живот, по голове. Отчаянно и безнадёжно сопротивляясь, мужчина вырывался, пока его не пнули под правое колено и не опрокинули на тротуар. Машины продолжали пролетать по мосту, ни одна не остановилась – никто не желал вмешиваться в происходящее.

Кроме Рыжего. Пёс наскакивал на остервенелую шпану, кусал, драл лапами, получал удар за ударом. В какой-то момент в руках нападавших появились кастеты, и дело приняло совсем плохой оборот. В конце концов, «Цезарю» шёл только одиннадцатый месяц, и хотя это был уже достаточно крупный кобель, он всё ещё оставался, по сути, подростком. Кроме того, Рыжий прежде никогда и ни с кем не дрался; действовал пёс инстинктивно, но неумело, и вскоре оказался подмят тремя парнями, пока двое других продолжали избивать Стефана.

И старик, и собака уже почти не сопротивлялись. Залитый кровью мужчина только закрывал руками голову, пытаясь защитить её – но это не особенно помогало. Рыжий, ставший теперь основным объектом нападения, вообще был не в состоянии подняться и лишь глухо стонал, когда кастет в очередной раз соприкасался с его телом.

– Езжай к себе на север!

– В реку их!

Кто-то заржал. Две пары рук подхватили собаку и взвалили на парапет моста.

– Тяжёлый, сволочь.

– Толкай!

Пёс конвульсивно дёрнул лапами – и почувствовал, что летит вниз, вниз, вниз… Река, вздувшаяся и ускорившаяся после недавних дождей, резво катилась под мостом. Рыжий ударился об воду с громким всплеском, ушёл в глубину, вынырнул – и очнулся. От холода перехватило дыхание, но холод же и привёл пса в себя. Он неуверенно забарахтался, молотя двумя лапами – две другие оказались перебиты – и жалобно поскуливая.

– Смотри, ещё не дохлый!

– Ничего, сдохнет. Деда туда же!

Рыжего быстро уносило течение. Река чуть ниже делала петлю, пса потянуло сначала к одному берегу, затем к другому. Уцелевшие лапы слабели, движения их замедлялись, вода заливалась в раскрытую пасть, жадно хватавшую воздух. Вскоре мост превратился в полосу тумана и огней, люди у парапета – в маленькие фигурки, игрушечных солдатиков. Рыжего вертело и крутило в потоке, и внезапно в бок снова ударило, как совсем недавно кастетом.

Ушибленные рёбра отозвались глухой болью, но пёс инстинктивно впился зубами в плывущую по реке доску. Подгнивший неровный край обломился, Рыжий окунулся ещё раз, забарахтался, опять выплыл, снова вцепился в спасительное дерево и навалился на него телом, насколько только мог.

Собаку на доске снесло за излучину, мост пропал из виду, и пёс уже не видел ни остановившейся возле пятёрки хулиганов полицейской машины, ни разбегающихся в разные стороны парней. Второй экипаж с воем сирены и мерцанием мигалок влетел на мост, с противоположной стороны слышались сигналы подъезжающей «скорой помощи».

Полицейские, догнав, скручивали нападавших. Выскочившие из машины с красным крестом медики осторожно укладывали избитого старика на носилки. Руки Стефана шарили в воздухе, разбитые губы повторяли:

– Цезарь… Цезарь…

– Что ещё за Цезарь? – недоумённо посмотрел на доктора санитар. Врач нетерпеливо отмахнулся. Водитель скорой, помогавший с носилками, нагнулся и поднял с тротуара оторванный в драке поводок.

– Кажется, с ним была собака. Может, это и есть Цезарь?

– Цезарь! – мужчина закашлялся, забормотал глуше, теряя сознание. – Ника…

«Скорая помощь» сорвалась с места и скрылась в дождливой мороси. Заслышавшие сирену автомобили торопились уступить медикам дорогу.

– Больно! – пожаловался один из парней, когда полицейский, заломивший ему руки, повёл того к машине.

– Заткнись, – отозвался страж порядка, грубо запихивая нападавшего на заднее сиденье.

– Молись, чтобы старик жив остался, – посоветовал его напарник, усаживая к первому второго.

Оба экипажа скрылись, увозя задержанных. На мосту осталась только насквозь промокшая шляпа, перекатывающаяся туда-сюда под порывами ветра.

Глава 10. Когда нельзя иначе

Рыжий заметил их в конце улицы, у перекрёстка, где с краю небольшой площади стояли два обшарпанных павильона. В одном торговали едой – на решётке шкворчали колбаски, которые продавец ловко подхватывал и укладывал в разрезанные круглые булочки, пересыпая рубленым луком и поливая кетчупом. В другом продавали всякую всячину: канцелярские товары, газеты, бельевые прищепки, сигареты.

Стая расположилась на неухоженном газоне позади павильонов, подрёмывая на солнышке. Рыжий внимательно всматривался в лежащего с краю, ближе других к торговцу едой, крупного грязно-белого кобеля с чёрно-коричневой маской на морде и вислыми ушами. То ли почувствовав на себе пристальный взгляд, то ли просто решив переменить позу, пёс поднял голову, огляделся.

Бродяга понял, что ошибся. У этого, свернувшегося на молодой траве, были