Поворот на лето - Алексей Котейко

поставленные домиком брови, придававшие морде усталое и немного печальное выражение. Но главное – на Рыжего взглянули синий и карий глаза. Вожак маленькой стаи приподнялся и сел, выжидая. Бродяга обогнул перекрёсток по противоположной стороне маленькой площади и скрылся в переулке.

Тот, другой, имел чёрные глаза, и вообще-то никак не мог, не должен был оказаться здесь. Впервые они пересеклись на заброшенной ферме, когда Рыжий прибился к одичавшей стае. Грязно-белый кобель явно метил на место вожака, а пришельца почему-то определил как соперника за главенствующее положение, и с первого дня взял себе за правило вести себя с ним либо агрессивно, либо пренебрежительно.

Впрочем, открытого конфликта не происходило очень долго. Ту стаю возглавлял средних размеров пёс, уже немолодой, но всё ещё резвый и крепкий. Торчащие уши у него отливали рыжиной, такая же лисья масть расцвечивала переносицу, зато нижнюю часть морды очерчивала чёткая белая маска. Чёрная, с проседью, спина переходила в серое брюхо и белоснежную грудь, а ноги украшали двуцветные бело-бурые «штаны». Хвост у вожака был закрученным, чёрно-бурым, с белой кисточкой на конце.

Пёс этот когда-то выступал в цирке, и определённо отличался умом и сообразительностью. Благодаря ему стая находила удобные места для лёжек, в военное лихолетье по большей части избегала встреч с людьми и потеряла только нескольких собак. На заброшенной ферме они обосновались с неделю назад, и когда к ним присоединился Рыжий, именно вожак, внимательно обнюхав пришельца, определил его судьбу: бродяге позволили остаться и приняли как равного.

Черноглазый не решался напрямую бросить вызов Циркачу. Тот умело руководил стаей, и любое посягательство на власть ловко превращал в акт неповиновения, направленный против всего сообщества. В итоге бунтаря немедленно ставил на место десяток оскаленных пастей, а вождь-арбитр благосклонно взирал на скорый суд. До расправ не доходило ещё ни разу: рычания, демонстрации зубов и вздыбленной шерсти всегда хватало, чтобы недовольные установленным порядком завалились на спину, демонстрируя беззащитное пузо.

Рыжий сразу признал власть Циркача и вовсе не помышлял о том, чтобы сместить его. Напротив, наблюдая за пожившим псом, он понемногу учился тем мелочам, о которых даже не подозревал, проведя шесть лет своей жизни только в городах. Здесь, вне улиц и стен, прежние навыки не могли в полной мере обеспечить выживание, и возможно, что бродяга, не прибейся он к стае, сгинул бы где-то на дороге уже через неделю-другую после того, как покинул Брод.

Циркач водил своих подданных на охоту – лесное зверьё за три года расплодилось, осмелело и подходило порой совсем близко к деревням и дорогам. При этом вожак не позволял покушаться на человеческие стада, даже если их собственная добыча оказывалась скудной. Рыжий долго не мог понять, чем исхудавшие овцы, выдёргивающие пучки сена из стога на пастбище, отличаются от тех же оленей, бродящих по лесу, но бродяга доверял авторитету вожака – а в конце марта случай представил ему возможность убедиться в правоте Циркача.

Стая огибала обширный выгон на краю живой фермы, когда трое псов во главе с Черноглазым, отбившись от остальных, принялись подбираться к овечьему загону. Трава только-только начала пробиваться и ещё оставалась слишком короткой, поэтому овцы собрались у выложенного на небольшой помост сена. Судя по раздутым бокам, многие из овечек были суягными, а во главе своего гарема разгуливал большой баран с грозно закрученными рогами.

Впрочем, рога никогда не останавливали одичавших собак. Черноглазый выскочил прямо на барана, отвлекая его, пока два других пса заходили слева и справа, намереваясь отбить от остальных какую-нибудь замешкавшуюся овцу. Баран принял бой и, наставив на собаку рога, попытался боднуть Черноглазого, однако тот и в мыслях не имел схватываться со зверем втрое крупнее и куда сильнее его самого. Пёс ускользал и уворачивался, а жалобное блеянье овец только раззадоривало их супруга и покровителя. Один из охотников уже попытался ухватить за ногу небольшую овечку, едва не получил копытом, но не отступился.

Всё закончилось появлением человека. Собаки кинулись прочь, раздался выстрел и пёс, примеривавшийся к ноге овечки, покатился кубарем, визжа от боли. Хлопнуло во второй раз. Другой пёс, разом запутавшись в ногах, пропахал по грязи выгона, замер – и уже не встал. Черноглазый, оказавшийся дальше всех от человека и к тому же преследуемый бараном, со всех ног припустил к лесу. Баран преследовал его до изгороди, а успевший перезарядить ружьё пастух напоследок выпустил ещё два заряда, от которых пса спасли лишь деревья.

Для человека дело тем и кончилось, но вернувшийся к стае Черноглазый получил взбучку от Циркача и нескольких собак из тех, что уже имели опыт неприятного знакомства с огнестрельным оружием. С неделю после того случая бунтарь ходил тише воды ниже травы, при каждом недовольном взгляде вожака опрокидываясь на спину и задирая лапы к небу. Но постепенно всё пришло в норму, отступничество стало забываться, стая ушла подальше от опасной фермы и Рыжий навсегда запомнил, что нападать на принадлежащих человеку зверей так же опасно, как на самого человека.

А потом в стае появилась она. Тоже черноглазая, не очень крупная и невероятно пушистая. Матушка-природа, похоже, намеревалась одарить эту собаку окрасом арлекин, но потом то ли передумала, то ли поторопилась закончить работу – и в результате шерсть у новенькой оказалась коричневато-белой, бледные сероватые пятнышки усеивали только передние лапы и морду, зато большое пятно угольно-чёрной расцветки закрывало всю спину, оба уха и левую половину головы.

Рыжий уже встречал самок и – хоть пёс того не подозревал – по покинутому Броду бегало пять-шесть его выживших сыновей и дочерей. Но тогда у бродяги не имелось конкурентов: на стреляющих улицах встречались лишь одиночки, потому что выжить даже небольшой стае в воюющем голодном городе было крайне трудно. В стае же Рыжий, чувствуя своё неустойчивое положение новоприбывшего, не ввязывался в драки из-за самок.

Однако теперь его будто подменили. Пёс в первый же день попытался заявить свои претензии и вожак, то ли пребывавший в благодушном настроении, то ли просто слишком уставший, чтобы выступить первым, милостиво позволил ему это. Рыжий направился к Маске, но тут дорогу ему заступил Черноглазый. Вполне восстановивший прежнюю наглость, грязно-белый кобель не столько интересовался самкой, сколько возможностью принизить авторитет потенциального конкурента.

Вопреки своему обыкновению, Циркач не стал вмешиваться в конфликт, и после получаса ритуальных устрашений, когда стало окончательно ясно, что ни один из противников не уступит, псы сцепились.

* * *

Доску время от времени поворачивало в потоке, а Рыжий, понемногу впадая в забытье, уже не различал толком, куда