Поворот на лето - Алексей Котейко

В октябре стаю снова застиг голод, и Черноглазый во второй раз решился нарушить правила вожака. Эта вылазка прошла удачнее: псы, присоединившиеся к бунтарю, задрали молодого барана, вволю наелись и притащили остатки туши самкам и щенкам. Авторитет Циркача оказался сильно подорван и, скорее всего, в ближайшие дни ему пришлось бы принять бой, либо просто уступить лидерство Черноглазому, но вскоре новое происшествие изменило ход событий.

Единственного барана, естественно, недостало, чтобы насытить всех, однако второй поход на то же пастбище обнаружил, что овец куда-то отогнали. Охотники рыскали по округе в поисках хоть какой-нибудь дичи, но в дождливых октябрьских лесах словно вымело, пропали даже белки. Циркач уводил своих спутников на поиски добычи всё дальше от лежбища, они возвращались всё позже и принесённого мяса оказывалось всё меньше. Затем в течение двух дней псы не смогли добыть вообще ничего, а, вернувшись к лежбищу, Рыжий застал там Черноглазого и его свиту.

Отогнав самок, они задирали и тут же принимались есть щенков.

* * *

Женщина сняла перчатки, устало стянула с лица маску. Пёс спал на операционном столе: на шее ветеринарный воротник, две лапы в лубках, шерсть местами выбрита, демонстрируя аккуратные чёрточки швов.

– Я сперва подумал, что его избили, а теперь уже и не уверен. Может, он под машину попал? – Антон с жалостью смотрел на Рыжего.

– Это не машина, а живодёры, – жёстко отрезала доктор, тяжело опускаясь в кресло. За окном кабинета заметно посветлело, ночь уже заканчивалась.

Мужчина задумчиво вертел в пальцах ошейник, снятый с пса перед операцией. Простая кожаная полоска, огрызок оторванного поводка. Приклёпанная к ошейнику жестянка с выгравированным на ней единственным словом: «Цезарь».

– Жаль, нет ни адреса, ни телефона, – женщина кивнула на ошейник. – Пёс, судя по всему, не уличный. Возможно, потерялся и попал в руки к какому-то выродку. Или, как вариант, что-то случилось с хозяином. Сейчас ведь много чего случается, – добавила она тихо, рассеянно глядя в пол.

– Как вас зовут?

– Что?

– Как вас зовут? Я ведь даже имени вашего не узнал, – мужчина смущённо улыбнулся.

– Елена.

– Очень приятно.

– Да, – она ответила слабой улыбкой. – Взаимно. Думаю, пёс из Истока.

– Почему?

– Ну, вы же выловили его из реки. Попади он в воду сильно выше по течению – умер бы от переохлаждения, или утонул, сорвавшись с доски. Мне кажется, он пробыл в реке недолго, не больше четверти часа. Течение сейчас очень быстрое, как раз могло принести его из города до лодочной станции.

– Исток большой, – Антон растерянно развёл руками. – Вряд ли реально отыскать в нём хозяев. Можно, конечно, развесить объявления. Но только… Вдруг пёс никому не нужен? Или, как вы сказали, с хозяевами что-то случилось.

– В любом случае, пока что ему лучше побыть у меня. Не стоит его сейчас куда-то везти.

– Я оплачу лечение. И операцию, конечно, – мужчина захлопал себя по карманам в поисках бумажника.

– Хорошо, – не стала спорить Елена.

– И что нужно там – корм, что ещё…

– Грумер, – улыбнулась женщина.

– Что-что?

– Грумер. Собачий парикмахер.

Антон удивлённо заморгал:

– А такой есть?! Нет, ну раз надо – конечно!

– Успокойтесь, – она тихонько рассмеялась. – Я просто шучу. Пёс беспородный, стрижка ему ни к чему. Даже наоборот, если спросите моё мнение – этому красавцу куда лучше оставаться таким, каким его создала природа. Кстати, вполне возможно, что именно плотная шерсть спасла вашего подопечного в реке.

– Это хорошо.

Они немного помолчали. Между неплотно прикрытыми жалюзи в комнату пробился отражённый окнами соседнего дома лучик солнца. Елена зевнула, прикрыв рот ладонью:

– Простите.

– Давайте я вас отвезу домой? – спохватился Антон, поднимаясь.

– Не стоит. Надо присмотреть за пациентом, часа через три он очнётся от наркоза. Да и рабочий день уже вот-вот начнётся.

– Тогда, может быть, завтрак? – предложил мужчина. Женщина внимательно посмотрела на него.

– Должен же я как-то компенсировать ночной переполох.

– Вы ничего не должны, – в голосе Елены проскользнул холодок. – И совершенно правильно поступили. Хотя в наше время так себя повёл бы не каждый.

– Я не то хотел сказать, – гидроинженер поморщился, досадливо скривился. – Мне хотелось бы… Это не о том, что я обязан, а о том, что я… мне… мне просто приятно было бы позавтракать вместе с вами. Если вы не против.

Он нерешительно посмотрел на ветеринара, но теперь тёмно-карие глаза сидящей в кресле женщины потеплели.

– С удовольствием. Правда, так рано открываются разве что киоски на рынке.

– Если вас это устраивает, то меня тем более! – улыбнулся мужчина.

Рыжий спал и во сне вновь переживал свой бой на мосту, падение в реку и неожиданное спасение. Голос Антона, говорившего с лодочником, с консьержкой и Еленой, переплетался в этих снах с голосом Стефана, звавшего: «Цезарь! Цезарь!» Пёс время от времени жалобно поскуливал, чуть дёргал усталыми лапами, снова проваливался в грёзы.

Мужчина и женщина тем временем, заперев кабинет и пройдя по одной из соседних улочек, оказались на рынке, где и в самом деле работали несколько киосков, возле которых перекусывали и пили кофе грузчики, водители и продавцы. Рыбацкий комбинезон Антона и старенький свитер Елены, наспех надетый ею при отъезде из дома, отлично вписались в эту пёструю компанию. Мужчина говорил мало, ел и пил, не замечая, что именно ест и пьёт, и не сводил глаз с ветеринара.

Сейчас, когда торопливая ночь окончательно ушла, а течение времени опять замедлилось до нормального, он впервые как следует рассмотрел свою спутницу. Твёрдая линия губ – из-под верхней чуть выдавались передние зубы – прямой нос, плавный изгиб тёмных бровей. Тёмно-карие глаза и каштановые волосы, доходящие чуть ниже плеч. Елена была без макияжа, и Антону вдруг подумалось, насколько же выразительными и яркими окажутся эти глаза, если даже сейчас, усталые после бессонной ночи, полускрытые пушистыми ресницами, они завораживали мужчину.

Ему вдруг подумалось, что его собственный нос слишком широкий, уши некрасиво оттопыриваются, а нижние веки наверняка уже повисли мешками, которые не пропадут, пока Антон как следует не выспится. Гидроинженеру было невдомёк, что Елена, напротив, видела ямочки в уголках губ и думала, что именно из-за них в улыбке собеседника появляется порой что-то детское, обезоруживающее. Что проступившая на щеках щетина вовсе не портит этого мужчину, так странно и неожиданно появившегося в её жизни. Что глубоко посаженные тёмно-карие – такие же, как у неё самой – глаза смотрят на редкость внимательно, и что дешёвый кофе из рыночного павильончика оказался почему-то удивительно вкусным.

Гидроинженер возвращался в Дугу каждый остававшийся от командировки день, навещая спасённого