Поворот на лето - Алексей Котейко

уже удирал прочь, предоставив лежбище его судьбе; несколько тел бились в агонии. Один из кобелей, участвовавших в расправе над щенками, попытался сдаться, но обозлённые матери, включившиеся в драку, прикончили его на месте.

Черноглазый, отбиваясь теперь разом от Рыжего и Маски, отступал. Откуда-то сбоку вылетел Циркач, ударом плеча опрокинул соперника и псы покатились, рыча и норовя вцепиться друг другу в глотку. Среди летящих в воздух комьев грязи, всеобщего лая, скулёжа и ворчания, никто и не заметил появление людей. Только когда загремели выстрелы, сражение стало распадаться на отдельные стычки, и бродячие собаки кинулись во все стороны, ища спасения.

На этот раз людей оказалось слишком много. Они двигались цепью, автоматы трещали не смолкая, опустошая рожок за рожком. Пули рикошетили от каменных стен, прошивали прогнившие доски и ржавое железо. Лежбище занимало старую лесопилку, оборудование с которой вывезли ещё лет за семь до войны, и теперь ветхие постройки рушились под натиском ломившихся через них собачьих тел.

Циркач, по-щенячьи взвизгнув, выпустил Черноглазого и заковылял в сторону, но лапы его как-то неловко загребли на ходу, подвернулись, и пёс вытянулся на земле. Черноглазый попытался было полоснуть вожака напоследок, но дорогу ему заступила Маска. Кобель отшвырнул самку – и тут же перед ним вырос Рыжий. Бродяга двигался теперь заметно медленнее, шкуру его в нескольких местах покрывали пятна крови, своей и чужой; глубокие кровоточащие следы когтей остались и на морде, а один глаз наполовину закрылся. Черноглазый не желал больше сражаться: он слышал выстрелы, слышал свист и чирканье о камни пуль, и жаждал поскорее оказаться подальше от лесопилки.

Рыжий сшиб его с ног, последним усилием подмял под себя и вцепился в горло. Вечный бунтарь ещё попытался напоследок вскинуть к небу лапы, чтобы в очередной раз избежать самого страшного, но бродяга стиснул челюсти и не разжимал их до тех пор, пока грязно-белая туша под ним не перестала дёргаться. После этого он и Маска бросились в лес, навсегда покидая лежбище в числе последних оставшихся в живых.

Стаи больше не существовало.

Треск автоматных очередей всё отдалялся, собаки спешили, не обращая внимания на раны. Покрытый елями склон вёл их вниз, и метров через двести деревья расступились, открыв занятое молодой порослью пятно прежней вырубки. Рыжий и Маска пронеслись через него вихрем, слева и справа от них через невысокие ёлочки пробирались ещё несколько собак.

Первый взрыв прогремел слева и далеко позади, где-то у самого края вырубки, напомнив грязно-ржавому бродяге начало миномётного обстрела – того, что сгубил волка. Второй разрыв прозвучал впереди и справа. Не понимая, откуда грозит опасность, не разбирая дороги, они неслись вперёд, к уже различимому в вечерних сумерках ручью, журчащему по камням. Рыжий перескочил трухлявый пень, наполовину вывороченный из земли, и тут грохнуло, полыхнуло совсем рядом; воздух плотной стеной налетел на пса и сшиб с ног, сверху падали комочки земли. Маска, ещё мгновение назад бежавшая параллельно ему к ручью, исчезла без следа.

Пёс поднялся на ноги, заковылял туда, где в последний раз мелькнула чёрно-белая пушистая шубка. Выше по склону рванула ещё одна противопехотная мина, и почти сразу вслед за тем послышались человеческие голоса. Поколебавшись, Рыжий развернулся и вновь затрусил вниз, к ручью. Он уже не видел, пересёк ли водную границу кто-нибудь ещё из стаи, однако взрывы и выстрелы прекратились. Люди громко переговаривались, стоя у края вырубки и не решаясь ступить на неё, а бродяга, прошлёпав по ручью, скрылся в лесу.

* * *

Антон заказал в типографии тираж листовок с описанием найденной собаки и оплатил их расклейку по городу, но результата это не дало, поскольку в те дни откликнуться на объявление было попросту некому. Ника, получив в Лондоне перевод, отправила отцу телеграмму, и почтальон доставил её, однако, не застав Стефана дома, просто опустил в почтовый ящик. Спустя неделю Ника послала вторую, прося ещё раз позвонить им в отель, и только когда в назначенный день звонка от отца не случилось, она, забеспокоившись, начала розыски.

За всеми этими событиями подошёл декабрь с его выборами в парламент, которые не устроили ни один из регионов и ни одну из партий, включая безусловных победителей избирательной кампании. Вернувшийся домой Стефан ходил теперь медленно, тяжело опираясь на трость, а объявления, расклеенные по заказу Антона, к тому времени давным-давно исчезли под новыми листками – преимущественно с предложением легального и быстрого выезда за рубеж, помощи по трудоустройству в Европе и денег под залог драгоценностей, автомобилей, квартир или земельных участков.

Страна рушилась, и вместе с ней в пропасть летели отдельные человеческие судьбы. Однако до последнего взрыва оставался ещё целый год: выборы, пусть и неудачные, давали призрачную надежду на перемены. Границы не закрылись, и измученная беспокойством за отца Ника, получив, наконец, весточку, перед самым Новым годом вернулась в Исток, чтобы увезти Стефана в Великобританию. Дом на окраине города, где весной медно-золотистый щенок лежал, втиснув нос под калитку, отходил ростовщику. Ника обрадовала отца новостями о том, что и она, и Владимир, всё-таки сумели найти работу, только не в Лондоне, а в Глазго, и даже успели отложить кое-что – накоплений вместе с пенсией Стефана как раз хватило, чтобы покрыть проценты по долгу и купить билеты в один конец.

Тем временем в квартирке над цветочным магазином Рыжий постепенно выздоравливал и уже довольно резво ковылял в своих лубках вслед за Еленой, а когда та уходила на работу, терпеливо ждал женщину, устроившись на коврике перед телевизором. Антон появлялся в Дуге каждые выходные, и пёс ещё с раннего утра субботы начинал беспокойно кружит по комнатам, поскуливая в нетерпении и предвкушении встречи. В памяти Рыжего Стефан теперь стоял рядом со Скрипучим, там же, где Яна и Кристина, мать и братья. Это был образ чего-то тёплого и солнечного, совсем не страшного, но ушедшего.

Антон же оставался вполне реальным, он привозил игрушки и угощения, два дня напролёт с удовольствием возился с псом и, если позволяла погода, выгуливал его в окрестных сквериках. Рыжий начал свыкаться с тем, что теперь у него новые хозяева, хоть и живущие как-то странно – отдельно друг от друга.

– Думаю, недели через две лапы у Цезаря полностью заживут, – сообщила Елена во время очередной их встречи, в самый канун Нового года. – Так что после Рождества он уже будет здоров. Вопрос только, что с ним дальше делать?

– То есть как – что делать? – Антон удивлённо посмотрел на женщину.

– Ну, это ведь всё-таки не ваша