Поворот на лето - Алексей Котейко

оставленной полянке вспух огненный столб, а спустя несколько секунд на лес обрушился град каменных осколков и земли, кусочков раскаленного металла и того, что совсем недавно было человеческими телами.

Взвыв от ужаса, пёс упал ничком и, дрожа, пролежал так до самого рассвета. Земля ещё несколько раз вздрагивала и гудела в ту ночь, будто из самых глубоких недр пыталось вырваться, пробивая себе дорогу наверх, какое-то разъярённое чудище. Но страшный дождь смерти уже не повторялся, и когда рассвет высветлил деревья, пёс рискнул вернуться на позицию ПВО.

Ни орудия, ни артиллеристов, ни их палаток и ящиков с боеприпасами уже не было. Вместо всего этого зияла глубокая воронка – яма глубиной в несколько метров и диаметром куда шире прежней полянки. Такая, как та, из которой бродячий пёс выбрался сейчас на речном берегу – и пахла она точно так же: едкой химической дрянью, способной, казалось, опрокидывать горы.

В тот раз Рыжий повернул обратно вниз по склону и возвратился в город, предпочтя знакомые страхи незнакомым. Теперь же пёс замер каменным изваянием, всматриваясь в мост. Затор на въезде с обоих концов был вызван тем, что длинный пролёт в середине переправы отсутствовал, сметённый авиаударом. Вместо обвалившейся секции навели временный настил, по которому осторожно пробирались туда-сюда автомобили.

Бродяга посмотрел влево: там, чуть выше по реке, с берега на берег тянулся ещё один мост, из чёрных железных балок. Он тоже попал под бомбёжку, и три центральные секции оказались перекрученными и вывернутыми, будто их выжимали, как свежевыстиранное бельё. Но эта ломаная чёрная линия тянулась с берега на берег непрерывной чертой – недоступная для автомобилей и, скорее всего, для пешеходов, зато вполне подходящая для собачьих лап.

Рыжий пробежал вдоль реки, поднялся по железнодорожной насыпи и начал осторожно пробираться по разрушенному мосту на другую сторону.

* * *

Дуга нежилась под мартовским солнышком, быстро доедавшим последние остатки снега на полях и в рощах, окружавших городок. Прогулки Антона, Елены и Рыжего становились всё дольше и дальше. Они втроём уже как-то раз побывали на лодочной станции, и её хозяин с интересом рассматривал молодого медно-золотистого пса, резво бегающего вокруг беседующих людей.

Вот уже два месяца Антон, приезжая на выходные, вместо того, чтобы заселиться в небольшой отель, шёл прямиком в маленькую квартирку под двадцать седьмым номером, над цветочным магазином. Здесь его ждали у кровати домашние тапки, которые, виляя хвостом, приносил встречающий Хозяина Рыжий. Здесь в ванной в стаканчике теперь стояли не одна, а две зубные щётки, и рядом с баночками разной косметики нашлось место для мужского станка и крема для бритья – хотя Елена заявляла, что щетина Антона вовсе не портит. Здесь часть одной из полок на стене заняли привезённые им из Ключа книги, а в комоде в спальне лежало кое-что из одежды.

– Что случилось?

Антон вздрогнул. Прежде рассеянный взгляд мужчины снова стал осмысленным, и гидроинженер вдруг сообразил, что не помнит ни слова из того, что рассказывала ему Елена в течение последних пяти или десяти минут.

– Прости.

– Не стоит. Лучше скажи, что случилось? Я думала, у тебя просто выдалась тяжёлая неделя, но, похоже, всё сложнее?

Мужчина, опустив с кресла руку, задумчиво почёсывал дремавшего рядом пса за ушами.

– Меня переводят.

– Повышение? – она радостно подалась вперёд. – Поздравляю!

– Спасибо, – во взгляде Антона вместо радости читалась какая-то неуверенность. – Только есть нюанс.

– Какой?

– Придётся уехать из Ключа.

Рыжий приподнял морду с лап, словно тоже прислушивался.

– Причём надолго. При самом удачном раскладе года три-четыре, а то и все пять. Но если отказаться – второго такого шанса уже может не представиться. Даже скорее всего. В компании не любят «разборчивых».

– Так и не отказывайся, – решительно заявила Елена. – Куда ты едешь?

– Мне предложили на выбор два места. Либо на юг, в Траву, либо на север, в Брод.

Женщина чуть откинулась в кресле, прикусила нижнюю губу. Она не водила машину, но прекрасно знала, что в обоих случаях дорога до Дуги займет у Антона часов десять. Вместо выезда в пятницу вечером, сразу после работы, ему придётся или ехать в ночь, или отправляться рано утром в субботу, срываясь обратно в воскресенье сразу после обеда. Выходные, которые они уже привыкли проводить вместе, в таком случае превращались в неполные сутки с единственной ночью, а не тремя, как было до сих пор.

– В Траве, наверное, хорошо. Говорят, там даже почти не бывает снега.

– В долинах, – согласно кивнул Антон. – Выше, в горах, всё как у нас. Недалеко от города даже есть горнолыжный курорт.

– Ты ведь вроде бы никогда не любил лыжи.

– А я не о себе.

Елена искоса взглянула на мужчину, который теперь сосредоточился на псе. Рыжий завалился на бок, приподняв левую переднюю лапу и требуя, чтобы ему почесали грудь. Не дождавшись ответа, Антон всё-таки поднял на неё глаза.

– Но лыжи есть и в Броде. Мне подумалось – ты же с севера. Это будет куда ближе к твоим родным. Если только ты захочешь поехать со мной.

Женщина теребила нитку, выбившуюся из края старого свитера.

– У нас другой уклад. Строже. Встречаться – это одно, но жить с мужчиной вне брака… Родные меня не поймут. Это здесь, или в Ключе, или в Истоке, такие вещи никого не заботят и никого не касаются. Но в Броде традиции управляют жизнью точно так же, как сто лет назад, и там всё будет иначе, – она страдальчески посмотрела на мужчину. – В качестве кого я поеду туда с тобой?

Гидроинженер улыбнулся, сунул руку в карман мягких брюк и Елена вздрогнула, увидев на раскрытой ладони маленькую бархатную коробочку. Мужчина откинул крышку и вытащил золотое кольцо. Поднялся из кресла и, церемонно опустившись на одно колено, протянул руку к женщине:

– В качестве жены. Я прошу тебя выйти за меня.

Она вцепилась в подлокотники своего кресла, со страхом глядя на кольцо, будто оно могло укусить.

– Антон, я не могу. Тем более сейчас! Посмотри, что происходит вокруг. На нас станут коситься, шептаться за спиной. А твоё повышение? Вдруг руководство компании тоже не одобряет такие смешанные браки? Я слышала, уже были случаи увольнения из-за мужа или жены. И родители…

– Родители могут иметь собственное мнение, – голос Антона стал немного жёстче. – Я уважаю твоих, даже не будучи с ними знаком, и своих, разумеется, тоже. Но наша жизнь – только наше дело. Кстати, в их времена такие браки очень даже одобрялись и поощрялись, и мне казалось, что уж старшее-то поколение должно