Поворот на лето - Алексей Котейко

– Я не буду. Я в живодёры не нанимался!

– Хватит, я сказал! – капитан махнул рукой и направился к зданию. – Пусть идёт, если так приспичило. И пусть соседи сами с ним разбираются.

Бродяга под взглядами пограничников и водителей двух остановившихся на КПП машин медленно прошёл по обочине, миновал постройки и неспешно зашагал дальше уже по другую сторону от шлагбаумов. Сам того не зная, Рыжий навсегда покидал новую страну, столицей которой стал разорённый войной Брод, и возвращался в старую, перекроенную политиками и дипломатами, но всё ещё существующую.

Где-то там, далеко на востоке, располагался Ключ, в котором он провёл пару месяцев перед переездом. И Исток, в котором Рыжий прожил полгода у Стефана. И Дуга, где в квартире Елены он поправлялся после своего первого боя на мосту. Где-то там, как верил пёс, ехала сейчас по дороге маленькая жёлтая машина, а в ней – Хозяйка.

Рыжий пересёк нейтральную полосу и приблизился к пограничному посту на противоположной стороне. Форма у бойцов здесь была немного другая, и помогала им в работе поджарая, похожая на добермана самка. Правда, при ближайшем рассмотрении обнаруживалось, что хотя окрас, форма ушей и морды в точности соответствовали породе, шерсть у собаки была заметно длиннее, чем у настоящих доберманов, лапы массивнее, а свой хвост она, похоже, унаследовала от какой-нибудь прабабушки-лайки.

В отличие от Лиса, самка не стала облаивать пришельца, но замерла, словно почуявший дичь охотничий пёс. Женщина, державшая собаку на поводке, погладила лобастую голову:

– Спокойно, Крис.

– Шутники, мать их за ногу, – проворчал стоявший рядом боец. – Тоже мне, пустили «нелегала».

– Как целеустремлённо шагает, – отозвался третий, дежуривший у входа в самое большое здание.

Ещё один пограничник молча прошёл внутрь, и через минуту в дверях появился рослый мужчина в сдвинутом набок берете, с тяжёлым, тщательно выбритым подбородком. Он повернул голову в сторону нейтральной полосы и, высмотрев понемногу приближающегося Рыжего, коротко хмыкнул.

– Пристрелить его? – спросил кто-то.

– Я тебе пристрелю! Чего ради?

– Так ведь… – растерялся боец. – Говорят, на той стороне на диких собак стали облавы устраивать.

– И что? Это их забота. А на нашей стороне никаких облав нет. Пёс на кого-то нападает?

– Нет…

– Проявляет агрессию?

– Нет, но…

– Вот и пусть себе топает. Какое тебе до него дело?

Бродяга оказался уже метрах в пятидесяти, принюхался и с интересом оглядел Крис, встретившись взглядом с её умными карими глазами. Потом осторожно двинулся вперёд, мимо женщины-кинолога и продолжавшей следить за пришельцем собаки, мимо пограничников в зелёных беретах, остановившихся на КПП машин, шлагбаумов. Рыжий шёл спокойно, и казалось, что он вообще больше не видит ничего вокруг, кроме асфальтовой полосы дороги среди полей – такой, какой она была на этом самом месте пять лет тому назад.

* * *

Перевод застопорился, так что к тому моменту, когда Елена продала свой ветеринарный кабинет и выехала из арендованной квартиры, Антон всё ещё оставался на работе в столице. Он забрал женщину из Дуги в конце апреля, и оба они впервые столкнулись с тем, как реагирует Рыжий на автомобиль при длительных поездках. Путешествие до Ключа вдвое растянулось по времени, однако хозяев пса это не сильно обеспокоило.

Весна, ранняя и тёплая, успела не только выгнать молодую зелень, но и обильно украсить сады бело-розовой пеной цветов. Антон, не имея возможности гнать побыстрее, выбрал вместо шоссе на Ключ просёлочные дороги, и они потихоньку катили среди маленьких сонных деревенек, периодически делая остановки, чтобы Рыжий мог подышать воздухом и размять лапы.

Пёс с интересом принюхивался к запахам, напоминавшим о детстве, присушивался к гулу пчёл и шмелей, блеянью овец, задиристым крикам петухов. В одной из деревень, пока хозяева покупали у приветливой крестьянки домашний хлеб, сыр и копчёную грудинку, Рыжий почувствовал себя настолько бодрым, что едва не забрался в птичник, чтобы поближе познакомиться с его обитателями.

– Свадебное путешествие, – рассмеялась Елена, наблюдая, как Антон, не повышая голоса, но строго, чётко проговаривая каждое слово, отчитывает понурившегося пса за недостойное поведение. – Двое в машине, не считая собаки.

На пальце женщины красовалось кольцо, а в паспорте имелся официальный штамп и запись о регистрации брака, сделанная в муниципальном управлении Дуги. Елену всё ещё беспокоила возможная реакция родных на её союз с мужчиной, про которого те даже не знали, однако непоколебимая уверенность Антона в том, что всё будет хорошо, неизменно поддерживала женщину. В конце концов, двадцать семь – вполне себе солидный возраст, две её сестры и почти все кузины давным-давно повыскакивали замуж и нянчили детей. И не мама ли сетовала, что дочь слишком умная, слишком увлечена – сперва учёбой, затем своей работой – вместо того, чтобы устраивать личную жизнь.

Правда, Елена волновалась и из-за того, как отнесутся к их росписи родители Антона. По словам мужа, его родня вполне доброжелательно смотрела на смешанные браки, однако два-три года назад так могли заявить о себе три четверти всех жителей страны. Теперь же людей словно подменили, в прежде спокойных и добродушных соседях не пойми откуда пробудился не просто местечковый патриотизм, но настоящий фанатизм. Названия других регионов превращались в ругательства, противоборствующие партии в парламенте только подливали масла в огонь, публично твердя о сотрудничестве и доверии, и втихаря натравливая своих сторонников на тех, кто думал «неправильно», или попросту родился в «неподходящем» месте.

В Ключ они приехали уже под вечер. Антон снимал квартиру в Старом Городе, к югу от реки. Машина остановилась перед домом, построенным в начале столетия, и Елена невольно зажмурилась от бьющего почти прямо в глаза света: солнце закатывалось за крепостной холм, а его лучи насквозь пронизывали аккуратную сетку улиц, вспыхивали в стёклах окон, играли в листве вековых каштанов.

– Пекарня – на углу, бакалея – чуть дальше по улице, мясная лавка – вниз, а вон там, за поворотом, возле церкви, есть замечательная кондитерская, – делился Антон, вытаскивая из багажника вещи. Рыжий, немного оробевший от обилия пешеходов и автомобилей, жался к ногам женщины. Мимо, позвякивая, прокатил трамвай, и пёс, вздрогнув, проводил странную машину настороженным взглядом.

Елена отчасти разделяла эту неловкость и неуверенность: её семья жила недалеко от Брода в маленькой деревне, учиться на ветеринара женщине довелось в небольшом городке по-соседству, а самым крупным городом, который она видела в своей жизни, до сих пор являлся Исток. Ключ же втрое превосходил по площади и населению своего стоящего выше по той же реке соседа, вдобавок это была столица, средоточие жизни всей страны, а потому –