Поворот на лето - Алексей Котейко

Хорошие Елена видела в том же ритме, пусть чуть быстрее и суетливее, но в целом вполне привычном. Старики сидели за столиками кафе, потягивали кофе – иногда к чашкам добавлялась рюмочка чего-нибудь покрепче – курили, читали газеты, играли в домино. Мамочки катили коляски, из пекарен тянуло запахом свежего хлеба, из мясных лавок – поджаренного на решётке мяса. Торопились на занятия студенты и школьники, по утрам и вечерам трамваи заполняли спешащие на работу и с работы люди.

Обратную сторону Ключа женщина увидела ещё из окна автомобиля. На многих стенах красовались свежие граффити с перечёркнутыми региональными флагами и соответствующими призывами. Кучки молодёжи нагловато поглядывали на прохожих, потягивали пиво – демонстративно расколачивая об стены ближайших домов пустые бутылки – и готовы были агрессивно сорваться на любого, кто сделает им замечание или просто косо посмотрит в их сторону. Антон, хоть и заверявший, что в столице бурление мнений ощущается куда меньше, при выезде из Дуги положил в сумочку жены газовый баллончик и попросил, чтобы она всегда носила это средство защиты с собой.

– Мало ли что.

«Мало ли что» плохо характеризовало происходившее расшатывание обстановки в стране. За внешним благоденствием и успешной – как дружно заверяли народ телевидение, газеты и радио – работой избранного в декабре парламента шла лихорадочная подготовка к тому, о чём никто не желал говорить вслух. Чего официально не признавал ни один политик, но что наверняка знал каждый житель, причём с той непоколебимой уверенностью, с какой знают, что за днём придёт ночь.

Страна готовилась драться.

Само слово «война» ещё не прозвучало. Даже наиболее яростные сторонники разнообразных точек зрения подразумевали скорее необходимость жёстко отстаивать свою позицию. Больше автономии для регионов, больше независимости от центральной власти, больше значимости для местных традиций и обычаев. Полиция пока ещё одинаково бесстрастно разгоняла тех, кто появлялся на улицах с какими-нибудь радикальными лозунгами – но беда была в том, что постепенно лозунгов становилось всё больше, а надежда на возможность договориться – всё призрачнее.

Впрочем, для Рыжего куда более значимой переменой стала жизнь разом с Хозяином и Хозяйкой. Теперь не приходилось ждать выходных, каждое утро и каждый вечер они с Антоном – а зачастую и втроём – отправлялись в парк у старой крепости, где по аллеям прогуливались другие собачники со своими питомцами. Рыжего вскоре запомнили и с улыбкой встречали продавцы всех ближайших магазинов, куда пёс сопровождал Елену. С такой охраной женщина чувствовала себя куда увереннее и спокойнее, тем более что к лету Рыжий превратился в крепкого рослого кобеля, куда крупнее ретриверов, за которых его прежде принимали.

Он привык к трамваям и с показным спокойствием провожал взглядом грохочущие и позвякивающие вагончики, которые прокатывались по улице перед их домом или спускались под горку мимо парка. Не боялся скрипучего старенького лифта, в котором требовалось закрывать наружную и внутреннюю решётки, прежде чем запустить механизм. С интересом исследовал казематы старой крепости и знакомился с гулявшими в парке собаками.

Единственное, к чему так и не адаптировался Рыжий – это фейерверки. Боязнь салютов обнаружилась у пса в конце июня, когда один из государственных праздников сопровождался не только официальным салютом, но и многочисленными запусками ракет и взрывами петард прямо на улицах. Рыжий, до того равнодушный к грозе с раскатами грома, всевозможным хлопкам, ударам, лязганью и стуку, пришёл в ужас от треска фейерверков. По счастью, происшествие случилось дома, и вплоть до глубокой ночи, когда утихли последние залпы, пёс сжимался в комок на диване между поглаживавшими и успокаивавшими его хозяевами.

Наконец, в первых числах августа все формальности оказались улажены, вещи погружены в машину, ключи от квартиры возвращены домовладельцу. Автомобиль выбрался из лабиринта улиц, взял курс на запад и неспешно покатил в сторону Брода.

Глава 15. Капля человечности

Дня через два Рыжий увидел ещё одну границу, и узнал её, потому что этот кусочек пейзажа совсем не изменился. На несколько километров вдоль шоссе тянулись груды щебня и песка, на обочинах стояла брошенная поржавевшая техника, валялись забытые дорожные конусы и переносные ограждения. Кое-где даже сохранились следы работы грейдеров – правда, изрядно замытые водами дождей и тающих снегов.

До войны шоссе из столицы на запад планировалось реконструировать, превратив в соответствующую самым высоким стандартам магистраль. Строительство началось сразу на нескольких участках на подходе к горам, но так и не было закончено, а теперь, в новых реалиях, в приоритете оказались вовсе не быстрые и комфортные поездки из Ключа в Брод.

Однако там, где количество полос успели увеличить, движение стало куда интенсивнее. Пёс попытался продолжить путь по обочине, но гул и грохот автомобилей чересчур пугали, и вскоре Рыжий оставил эту затею. Он свернул в сторону от пылящего и рокочущего шоссе и, пока была возможность, двигался параллельно ему по заросшей травой низине – местами сыроватой, со стоячими лужами затхлой воды.

Затем низина постепенно превратилась в неровный овраг, вынудив бродягу вскарабкаться на дальний от шоссе откос. Там, упрямо цепляясь корнями за рушащийся склон, росли невысокие деревца – не лес, скорее небольшая роща – но пробираться между ними и держать при этом в поле зрения дорогу оказалось трудно. Густой кустарник, втискивавшийся на каждый свободный клочок земли среди деревьев, постоянно вынуждал искать обход, и в конце концов Рыжий сдался.

Он отвернул глубже в посадки, выбрал одну из едва заметных тропок и по ней затрусил на восток. Когда насаждения закончились и опять показались пятна полей, пёс на опушке поднял морду к небу и несколько минут внимательно изучал положение солнца. Удостоверившись, что не заплутал и не сбился, Рыжий побежал дальше, то просёлками, которые трактора проложили почти параллельно шоссе, то вдоль оросительных канав.

Деревни в этих местах тоже будто старались держаться в стороне от дороги. Они либо взбирались на холмы над шоссе, либо отступали в низины, отгораживались от пылящих и шумящих автомобилей дубами, ясенями и тополями. Вдоль речушек и ручьёв тянулись заросли ивы и ольхи, а вокруг сельских домиков простирались цветущие сады.

Отыскать съестное в этих краях оказалось непросто. Селяне использовали немногочисленные мусорные баки только для того, что уже никак не могло пригодиться в хозяйстве, а таких предметов было очень мало. Объедки шли скотине, что-то скармливали сторожевым псам – таких тут держали практически в каждом дворе. Даже очистки оказывались не в ведре, а на компостной куче. Рыжий начал худеть, в глазах появился