Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

был короткий. Сперва его голос. Представился как Призрак. Сказал, я тот самый Призрак, который кошмарит вас с февраля 22-го. Сказал, что ликвидацию генерала он курировал лично и присутствовал на месте покушения. И что жену мою забрал как трофей. Так и сказал: «Жену твою я забрал как трофей и могу вернуть лично в руки, если приедешь и сразишься». Выбор оружия, говорит, за мной. Поеду я, товарищ полковник…

— Да погоди ты ехать. Дальше что он сказал? — старался быть деликатным военный разведчик, хоть и не особо это выходило. За плечами Мишина была и Сирия, и Мали, и Венесуэла. В который раз он сталкивался с террористами. Вроде уже должен был привыкнуть ко всему. Но каждый раз в калейдоскопе изощренных злодеяний появлялась новая комбинация симметричных зеркальных узоров, и оборачивалась она алогичной асимметрией и отражающей свет амальгамой. — В чем логика их действий, зачем она им? Показать наше бессилие?

— Мое бессилие, товарищ полковник, мое конкретное бессилие по отношению к нему, он дал мне с ней поговорить, — продолжил Муромов.

— И что она сказала?

— Она сказала, что пообещала ему, что я отомщу за отца и приду за ней. И ему во время разговора бросила: «Он приедет и отомстит!» А мне потом сказала, что он согласился подождать меня день-два в Горнали и гарантировал ее не трогать, пока я не приеду. А когда приеду, то он будет со мной воевать как с лучшим штурмовиком бригады, так она меня ему представила. Если я смогу его одолеть, то заберу жену, нет — трофей, как он ее называет, останется у него. Она как передаточное звено общалась, понимаете, в его присутствии.

— Так… И дальше что? — выказывал нетерпение Мишин.

— Все, потом трубку снова взял он.

— И что он сказал?

— Ничего. Я сказал.

— И что ты сказал?

— Жди, сказал. Сказал: «Жди…»

— Кого жди?

Если бы Муромов беседовал не со старшим по званию и не спешил, то позволил бы себе крепкое словечко, чтобы оценить несообразительность полковника из ГУ, но он взял себя в руки:

— Меня жди…

— Ясно, — наконец дошло до полковника, — Он тебя ждет, значит.

— Ну, да, метку прислал, я поехал, — засобирался Матвей Муромов.

— Куда собрался? Метку ему прислали! — опять включил несмышленыша военный разведчик, чем мог вызвать сейчас только раздражение старлея.

— Товарищ полковник, не удержите вы меня, я все равно доберусь до урода. Я там каждый холмик знаю. Родина это моя. Никто, кроме меня, не сможет его достать… — твердо заявил Филин.

— Никто, кроме тебя? Ты Рязанское закончил, морпех, знаю. Но не сможешь ты в одиночку. К тому же не ты один туда рвешься. У этого упыря, похоже, кровников хватает. Пусть зайдет, — крикнул он в приемную, и в кабинет зашел крупногабаритный десантник.

Морпех и десантник посмотрели друг на друга и не представляясь поняли, что в ближайшее время им предстоит «работать» вместе, выполняя общую задачу и прикрывая спину друг друга в рискованной операции, которая судя по всему одобрена на самом верху. А если и нет, то будет согласована в ближайшие часы, ибо времени на раздумья не было.

— Карта на столе. Жду детали… — спокойно и деловито пригласил к столу ребят, тульского десантника и севастопольского морпеха, московский полковник, которого язык не поворачивался назвать столичным карьеристом, ибо полжизни он провел в песках и зарослях, где в каждом кусте и из-за каждой дюны подстерегала опасность. — Вы смертнички, но сами напросились. Вчетвером пойдете. Еще двое спеца из ГУ с вами.

— Плехово наше, товарищ полковник. Так что отсюда и пойдем, — показал на карте Филин. — По реке Псел ночью вплавь вниз по течению. На моторке быстроходной, если дадите алюминиевую, скорость будет двадцать узлов. Примерно тридцать восемь километров в час. По течению все сорок. Пойдем легко и быстро, оно там спокойное, не больше двух километров в час. Доберемся минут за пятнадцать, максимум двадцать. Высадимся вот здесь., в окрестностях села Горналь. У горы Фагор стоит Никольский монастырь, там самая высокая точка. У них наверняка наблюдательный пост прямо в культовом сооружении. Может, даже на колокольне. Но вот здесь и здесь другие крупные холмы. Это Белогорье, я там каждый куст знаю. Все детство и отрочество провел в этих местах. Вроде бескрайние поля, но спрятаться есть где. Лесными массивы тут и тут.

— Монастырь, говоришь, ничего святого у ублюдков, — выругался вслух Мишин. — Пойдешь старшим группы. Крупное тактическое соединение отправлять — жирная для них цель и верная погибель. А вчетвером авось просочитесь. Когда будете готовы?

— Готовы, — в унисон ответили оба бойца.

— Ну тогда знакомьтесь с парнями в предбаннике, у лифта ждут вас, Змей и Якут, оба из моей бригады, командовал ими, пока не перебрался на Ходынку. Берите все что требуется, все, что сможете унести с запасом. Катер с хорошим движком я дам. Не «Раптор», конечно, но зато и не так заметен будет. Особенно ночью и в туман. Повезло с погодой. Прям облако у воды. Пошумим, когда будете сплавляться вниз по речке. На обоих берегах речушки устроим фейерверк! Включая Сумщину. Закажу авиационное звено, сбросим ФАБы-тысячники, чтоб им не до вас было. И подключим реактивную артиллерию. Устроим им ад, чтобы вы совершенно незамеченными прошли. А там уже, у этой горы твоей Фагор или Фавор, не в курсе как верно, там уж вы сами постарайтесь с этим Призраком разобраться. И девушку твою, братец, дай бог тебе вызволить.

— Жену, товарищ полковник, жену и будущего ребенка, — уточнил Матвей Муромов.

После этих слов комок к горлу подступил у десантника, выронившего за время инструктажа лишь одно слово. Он считал минуты, так же как Филин, готовый отправиться в рискованный путь немедленно. Казалось, «голубой берет» на секунду даже потерял контроль над собой, когда прозвучали слова о жене и ребенке… Да, так могло бы показаться тому, кто не отрывал бы от десантника глаз и пристально наблюдал за отражением его эмоций на лице. Но полковник смотрел на карту, а старлей Муромов докладывал тонкости логистики.

Гвардии лейтенантом с позывным Заря 106-й гвардейской тульской дивизии ВДВ обуревало чувство мести. Месть — не самый лучший спутник в таких делах, но она же заглушает обычные человеческие инстинкты, мешающие выполнить боевую задачу даже ценой собственной жизни.

Не стоит представлять, что творилось у Зари, у гвардии лейтенанта Егора Зорина, на душе после потери Инги, его невесты. Такое представить может лишь тот, кто испытал подобное горе и кто понял однажды, что такое потерять самого дорогого человека на всей необъятной Земле, превратившейся в